Секретарша за стойкой была занята звонками и не видела. Это было самое унизительное — её безмолвное терпение. Глеб знал, что за три месяца она ни разу ему не отказала. И считал, что может всё. Она была зла на него, он может все разрушить, ещё пару мгновений и ее поймают.
И в этот момент — Ваня.
Он шёл быстро по коридору, в одной руке — папка, в глазах — мгновенное, жгучее понимание. Он увидел их: Глеб, прижавший Лизу, его рука у неё на груди, её ладонь — на его паху. На секунду Ваня замер, затем подошёл решительно:
— Глеб Викторович! Вот вы где. Сергей вас ждёт. Срочно. По второму этапу поставки надо сверить цифры.
Глеб отстранился, бросил на Лизу вкрадчивый взгляд:
— Ещё увидимся, Лизочка... и поговорим как. Ваня не дал договорить секретарша уже обратила на него внимание. Он подгонял его к кабинету Сергея.
Закрыв за ним дверь он вернулся к Лизе отвёл ее в сторону и начал:
— Ты вообще в своём ебучем уме?! — прошипел Ваня, повернувшись к Лизе. — Перед кабинетом своего мужа?! Шлюха. Ты вообще думаешь, чем нибудь кроме своей ненаствной пизды? Тебе что — пизде и рту без члена ни дня прожить? Ты же вчера у меня отсасывала. Моя сперма ещё не переварилась в твоём желудке, как ты уже грудь подставляешь этому долбоёбу!
Она молчала. Ваня кипел, но его злость не была безразличной — в ней была злость мужчины, которому не всё равно.
— Если Сергей или Глеб увидят тебя тут одновременно — ты всё проебала. И семью. И репутацию. Поняла?
Лиза стояла с опущенными глазами. Ей было стыдно. Но и странным образом — спокойно. Ваня был резким, грубым — но он вытянул её из этого.
Он выдохнул и немного смягчился.
— Идём. Сиди у меня в кабинете. Тихо. Без глупостей.
— А если он...
— Он ничего не должен видеть. Пошли. Будешь себя вести тихо, я тебя прикрою.
И она пошла за ним.
Как будто не было всех этих видео, всех сообщений, этих фото. Сейчас — он был тот, кто прикрыл. Кто не дал ей упасть окончательно.
Она сидела на краешке кресла в его кабинете, как школьница, застигнутая за курением. Ваня расхаживал по комнате, кипел, бросал взгляды — резкие, злые. Его голос был колким, как нож:
— Ну и кто ты после этого, а? Позавчера — Глеб, вчера — я. Сегодня опять к нему прильнула. Шлюха. Слабая, похотливая дрянь. Ты не хозяйка своей вагине, ты просто дырка, которая ищет, чем бы её заткнули. Или я не прав?
Лиза резко втянула воздух, покраснела, но не ответила. Слова били больнее, чем пощёчины. Но она была ему благодарна, он спас её, и его гнев был оправдан.
— Я... Я не хотела. Он начал. Если бы я закричала, секретарша всё бы услышала, — голос её дрожал. — Спасибо, что вытащил...
Он резко остановился и посмотрел прямо в глаза.
— Не хотела? — в голосе презрение. — Тогда раздевайся.
Сказано было твёрдо. Без вопроса.
Она вздрогнула, машинально потянулась к пуговицам блузки... но замерла, опомнившись. Ваня стоял, не двигаясь, слишком серьёзный, слишком настоящий. Не игра.
Она сглотнула, руки дрожали. И всё-таки продолжила.
Картины вчерашнего дня сразу всплыли в голове: как стояла на коленях, как задыхалась, насаживаясь сама, как не могла остановиться, как рот стал липким от слюны и желания. Словно тело помнило всё до мельчайших ощущений.
Скоро на ней остались только кружевные трусики — не стринги, Лиза не любила вульгарность. Но они плотно обтягивали её бёдра и подчёркивали округлость попки, делая её ещё более соблазнительной.
Униженный девственник