знаешь, что нет. – строго ответил священник. – Садись же и внемли пророчествам!..
Он усадил девушку себе на колени подобно тому, как сидела сейчас Лира на коленях у маркиза. Одной рукой он собрал и поднял к животу её юбку, а в другую взял одну из горевших рядом тонких свечек. Задув, он окунул огарок в лампаду с маслом и поднёс его кончик к обнажённому женскому естеству.
В этот момент край юбки опал, и Лире не было видно, что именно он с ней делает. А девушка, поначалу сидевшая безмолвно, лишь то и дело напряжённо морщась, в какой-то момент запрокинула голову, взвилась дугой и громко застонала. Со стороны было трудно понять, это крик от невыносимой боли или от острого наслаждения.
— Что?! Что происходит? Что он с ней творит? Он ей больно делает? Куда он ей там свечу вставляет? И почему она так кричит? – эмоции Лиры просто зашкаливали.
Как ни странно, от мысли, что кто-то сейчас страдает, её собственное возбуждение кратно нарастало. Маркиз не спешил с ответом. Вместо этого он усилил проникающие ласки в устье девичьей уретры, медленно, но верно вводя в ступор свою неискушённую визави.
Распутная девица орала и извивалась на коленях у аббата. А наблюдающая за ней в зеркале Лира вскоре всё поняла и изо всех сил захотела представить, как жестокий священник пялит её саму огарком свечи в столь интимную, узкую и чувствительную дырочку.
Неожиданно для себя самой, кончила она очень скоро, бурно и мокро. Короткие фонтанчики наслаждения били из раздраконенной иезуитскими ласками молоденькой щелки и рассыпались в мелкие брызги, сталкиваясь с мастерски онанирующими её пальцами маэстро похоти и разврата.
После такого Лира долго не могла отдышаться. Сквозь шум в ушах ещё несколько минут она слушала, как кончает и при этом вопит непристойная блудница, замаливая таким образом свои грехи в исповедальне. А когда крики утихли, вновь прозвучал тот же вопрос, но уже осипшим голосом:
— Святой отец, теперь мой грех отпущен?..
— Нет, дочь моя, и тебе самой это известно. Ложись же теперь на живот и отрекись от лукавого...
Всхлипывая о своей незавидной судьбе, распутница послушно растянулась на деревянной лавке и позволила задрать на себе платье. Аббат достал из-под скамьи кадку с розгами и замер неподвижно, читая молитву прямо над оголённой попой грешницы. Затем выбрал самый упругий ореховый прут и со свистом взмахнул им в воздухе.
Лира застыла в ожидании того, что будет дальше. Ей никогда раньше не доводилось лицезреть чью-то порку. Да и в голову не приходило, честно говоря, что одно только предвкушение этого зрелища заворожит до такой степени. Она едва не выругалась вслух, когда маркиз велел вдруг ей встать.
— Думаю, нам с тобой следует пройтись. – сказал он уверенно.
— Пройтись? Куда? – Лира спохватилась, что одета всё ещё только лишь в шёлковый пионерский галстук на нее.
— Прогуляемся по залу. Я представлю тебе некоторых из своих гостей.
— Гостей? Но здесь... – осеклась девушка на полуслове.
Она хотела сказать, что в зале больше никого нет, как вдруг заметила, что некогда пустое помещение оказалось теперь заполнено людьми. Это были мужчины и женщины. Большинство из них были обнажены, но все носили маски, скрывающие глаза или всю верхнюю часть лица. Самые солидные джентльмены имели фраки или камзолы, однако никаких штанов ни на ком не было.
Не спрашивая согласия, маркиз повязал Лире на лицо чёрную шёлковую маску с прорезями для глаз, взял за руку свою обнажённую гостью и куда-то повёл. Оказавшись на открытом пространстве перед толпой незнакомых людей, Лира испытала острый стыд, который, вероятно благодаря маске, стал
Сашенька: первый минет