орган рукой и буквально за секунду умудрился переткнуть его в вагину стоявшей рядом партнёрши.
Покончив с оплодотворением «овец», пастух отошёл в сторону, оставив обеих истекать спермой из красивых, но бесстыжих пилоток. Мутно-белёсая субстанция сочилась у них меж половых губ и медленно стекала по бёдрам вниз.
Её было так много, что это снова вызвало какую-то первобытную зависть у Лиры. Она мялась с ноги на ногу, тайком воображая, будто сама побывала на месте одной из этих развратных девиц, по-прежнему стоящих в «стойле», выпятив кверху свои голые зады.
— Пойдём. – голос маркиза снова беспардонно развеял все эротические грёзы.
— Куда теперь? – гостья изо всех сил старалась держать себя в руках, чтобы не выказать своего возбуждения.
— Выводить на тебе автограф. Ты ведь не передумала?
— Что Вы! Конечно же, нет! – нарочито восторженным тоном ответа девушка попыталась скрыть охватившее её волнение.
Мужчина указал ей направление, а сам шёл на полшага позади. Путь лежал через весь заполненный развратными стонами и архи греховными деяниями зал. То тут, то там в зеркалах отражалось такое, что и словами-то не опишешь! Какой-то толстяк пялил членом в горло лежащую под ним на полу женщину. А рядом две престарелые дамы едва не дрались между собой, оспаривая право полизать половой орган молоденького юноши...
Писатель достал из кармана камзола перочинный нож и новое гусиное перо. Прямо на ходу, не теряя времени, он принялся править ножом кончик птичьего артефакта, как это делают, чтобы превратить его в письменный прибор.
Лира глазела по сторонам, но одновременно искоса следила и за его действиями. Про себя она предположила, что именно этим заострённым кончиком маэстро и будет выписывать свою монограмму на одной из её ягодиц. Вот только он до сих пор не сказал, на какой именно...
Ещё она сейчас вспомнила про герцога и его странные отношения с дочерью. А также про озабоченного аббата, который сначала получил всё, что хотел, от пришедшей на исповедь грешницы, а напоследок решил высечь розгами её несчастную попку.
От всех этих мыслей низ живота у девушки потяжелел, кончик клитора затрепетал, и ей нестерпимо захотелось потрогать себя между ног. А от того, что одета она была по-прежнему лишь в пионерский галстук, соблазн сделать это возрастал кратно. Она решилась и прямо у всех на виду коснулась пальцами кудряшек на своём лобке.
Всё это время ей казалось, что они шли прямо, однако она была готова поклясться, что многие сцены разврата ей встречались по несколько раз. И задействованы в них были одни и те же персонажи, из чего можно было заключить, что хозяин водит гостью по кругу, нарочно погружая в атмосферу блуда, распущенности и вседозволенности.
— Нам вот сюда. – маркиз взял Лиру за локоть и велел свернуть в небольшой едва приметный альков.
Он подвёл её к небольшому помосту, на котором возвышалась Х-образная конструкция из скреплённых между собой деревянных брусьев. На их концах имелись широкие ремешки с пряжками, очевидно предназначенные для фиксации человеческих рук и ног.
— Это что... дыба? – осторожно спросила девушка.
— Ну, что ты! Никакая это не дыба. Это же мольберт!
— Мольберт? Но я полагала, что на мольбертах крепят холсты, а не...
— Ну, в каком-то смысле ты же сейчас и станешь моим «холстом». – пояснил маркиз, показно поклонился и подал даме руку, помогая взойти на эшафот.
Пожалуй, на эшафот это место всё же не тянуло – ни плахи, ни топора, ни виселицы. Даже на лобное место не очень было похоже – сооружение располагалось вовсе не на открытом пространстве, где вокруг могла бы собраться толпа зевак, чтобы лицезреть экзекуцию. Скорее,
Аглая Часть вторая - На далеких берегах