это был потайной закуток, где изощрённый истязатель мог бы часами упиваться властью над жертвой. А при желании и совокупляться с ней в самых безумных позах и формах.
Последняя мысль пришла Лире в голову, когда автор порно-романов туго затянул последний ремешок у неё на щиколотке. В этот момент она осознала, что конструкция может поворачиваться и наклоняться при помощи особых ручек и фиксаторов, открывая наиболее удобный обзор и доступ к тем или иным частям её тела.
— Не туго? – с деланым участием осведомился маэстро.
— Не знаю. Вроде, не давит. – отозвалась Лира после паузы. – И всё-таки, это дыба!..
— О нет! Уверяю, это вовсе не дыба! – писатель куда-то отлучился и вскоре вернулся с табуретом и чернильницей в руках. – Про себя я называю это «мольбертом фантазий».
— А причём тут фантазии? – нахмурилась распятая на «мольберте» девушка.
Она располагалась к мужчине спиной на некотором возвышении. Её ноги повторяли низ Х-образной фигуры и она почти физически осязала, как его похотливый взгляд сверлит её голую попку, проникая в ложбинку меж ягодиц.
— А при том, что всякий, кто на нём окажется, очень скоро вплотную сталкивается с самыми сокровенными и самыми постыдными своими желаниями и фантазиями. – загадочно ответил драматург.
Маркиз установил чернильницу на полу рядом с «мольбертом», а сам устроился на придвинутом к нему табурете. Теперь попа гостьи возвышалась аккурат на уровне глаз «художника», причём в непосредственной близости. В его руках вновь оказались перо и перочинный ножик.
С манерами перфекциониста он ещё некоторое время затачивал и без того безупречно острый конец пера, без тени смущения заглядывая Лире между ног и изучая чуть приоткрытую в её нынешней позе хорошенькую девичью киску.
— Что ж... Пожалуй приступим? – риторически изрёк литератор и снял крышку с чернильницы.
— А что я должна делать? – голос девушки дрожал, а попка испуганно сжалась, когда она задавала этот вопрос.
— Ничего. Закрой глаза и фантазируй. Уверяю – тебе понравится! А всю работу сделаю я.
Она почувствовала, как мужчина по-хозяйски ухватил её за левую ягодицу и чуть отодвинул её. Затем, спустя пару секунд, чувственной плоти коснулся тонкое, словно иголочка, остриё письменного прибора и начало плавно выписывать замысловатые узоры, немного щекоча и оставляя за собой холодок свежего чернильного следа.
Первое время Лира напрягалась и морщилась, не зная, чего ожидать с следующий миг. Однако вскоре она, и в правду, захотела закрыть глаза, расслабиться и чуточку пофантазировать.
Едва она сомкнула свои веки, с ней произошло нечто удивительное. Она странным образом будто отделилась от своего тела, распятого во власти маэстро стыда и разврата, и стала путешествовать по залу, где продолжала бурлить горячая оргия.
Первым же местом, куда она перенеслась, оказалось будка с занавесом, где совершалась странная исповедь.
Священник, придерживая одной рукой на себе сутану, в другой держал розгу. С яростью на лице он делал один за другим высокие замахи, после каждого из которых звучал короткий присвист, а вслед за ним – звонкий щелчок. Злая розга нещадно секла подставленную под наказание белую попу, оставляя на ней ярко-красные отметины.
Наказуемая при каждом новом ударе вздрагивала и звонко вскрикивала. Она лежала на лавке животом вниз и отчаянно пыталась освободить связанные за спиной руки, чтобы хоть как-то оградить свою многострадальную плоть от жестокой порки.
Но мучитель-аббат продолжал методично полосовать её белоснежные половинки, крест-накрест расписывая их кровавыми полосками, настойчиво понуждая грешницу навсегда отречься от лукавого и всех его искушений. И ей оставалось лишь издавать отрывистые гортанные возгласы от причиняемой боли и хныкать в ожидании нового удара.
Созерцание чужих страданий и унижений неожиданно вызвало у Лиры сильное
Рассказ попутчика. Часть 4