Стыд горел, но был приглушен странной, липкой усталостью и... остаточным теплом. *Он заставил меня кончить. При Максиме.* Мысль вызывала новый прилив жара. Я украдкой взглянула на мужа. Он сидел напротив, его лицо было закрытой книгой, но глаза... глаза были мертвыми. От этого стало больно.
«— А теперь молодоженам нужно уединиться... Да, мои голубки?!» – Таня засмеялась, ее взгляд скользнул по мне и Олегу с откровенным любопытством. «— Идите, идите, не стесняйтесь.»
«— Думаю, ты права, » – Олег поднялся. Его рука накрыла мою на столе – властно, по-хозяйски. «— Пойдем, Кать?»
Я посмотрела на Максима. В его глазах не было мольбы. Была пустота. И что-то внутри оборвалось. Я встала без слова, позволив Олегу повести себя прочь. Его пальцы сжали мои. Крепко. Как будто я была его добычей. Мы оставили Максима наедине с Таней. С *ней*. Ревность кольнула остро, как игла.
Гостиная погрузилась в полумрак, только экран телевизора мерцал кадрами какого-то триллера. Мы устроились на длинном диване. Олег сразу притянул меня к себе. Я сидела, прижавшись боком к нему, его рука тяжело лежала у меня на плече. С другой стороны села Таня, потом Максим. Я чувствовала его присутствие, его холодную ярость через пространство дивана. Олег взял мое запястье, положил мою руку себе на колено. Его бедро было твердым, горячим под джинсами. Я не отдернула руку.
Фильм шел, но я не видела сюжета. Я видела только руки. Руку Олега. Она медленно, почти незаметно сползла с моего плеча вниз, к вырезу платья. Его большой палец начал рисовать круги на моей обнаженной ключице. Каждое прикосновение заставляло меня вздрагивать. Я украдкой глянула на Таню. Она сидела, поджав ноги, ее внимание было приковано к экрану. Или притворялось? Потом я увидела *ее* руку. Она лежала на диване между ней и Максимом. А потом... потом она медленно опустилась. На его джинсы. Прямо на ширинку. И начала гладить. Медленно, настойчиво.
Меня словно ударило током. *Она трогает его. Моего Максима.* Ревность, ярая и черная, вскипела во мне. Я резко повернулась к Олегу, готовая что-то выкрикнуть, обвинить... Но его лицо было так близко. Его глаза смотрели не на экран, а на меня. В них читалось понимание. И вызов.
«— Не смотри туда, » – прошептал он так тихо, что услышала только я. Его рука с ключицы скользнула ниже, к верхнему краю моего лифчика. Пальцы нащупали край чашечки, скользнули под нее, коснувшись верхней части груди. Я замерла. «— Смотри на меня.»
В этот момент на экране герой страстно поцеловал девушку. Олег наклонился ко мне. Его губы коснулись моего уха. «— Она смотрит. Целуй меня.» Его дыхание обожгло. «— Чтобы поверила.»
Я повернула лицо к нему. Его губы нашли мои безошибочно. Нежно сначала. Потом властно. Его язык требовал входа, и я открылась. Отвечала с яростью, с ревностью, выплескивая в этот поцелуй всю боль за Максима и гнев на Таню. Его рука под платьем сжала мою грудь – больно, по-хозяйски. Я вскрикнула в его рот. Он воспринял это как поощрение. Его пальцы заиграли с соском, заставляя его набухнуть и затвердеть под тканью лифчика. Я выгнулась навстречу его руке, забыв обо всем. О фильме. О Тане. О Максиме. Был только он. Его поцелуй. Его руки. Его возбуждение, которое я чувствовала под своей рукой, все еще лежавшей у него на колене. Я сжала его бедро, чувствуя твердость мышц.
«— Смотри, — вдруг прошептала мне Таня, ее голос прозвучал как сквозь туман. — какая пара. Они созданы друг для друга.» Ее слова были отравленной иглой. Она говорила
Светлана Валерьевна