понравилось?» — она не отпускала. Ее палец поднял мой подбородок, заставляя смотреть в ее глаза. Они были бездонными, знающими.
Я покраснела до корней волос. Стыд горел, но вместе с ним было и странное желание признаться. Выплеснуть эту греховную тайну. «— Когда он... так целует, » — прошептала я, глядя куда-то за ее плечо. «— Так... властно. Как будто я его. И когда его рука... там...» — я махнула рукой на грудь. «— Больно, но... хорошо.» Потом вспомнилось на диване. Его пальцы у меня во рту. Моя ярость. Его ответ. «— И когда он... когда я взяла его пальцы в рот... а он потом...» — я замолчала, не в силах продолжать.
Таня засмеялась – тихо, довольным смехом змеи, поймавшей добычу. «— Ага! Видишь? Он твой. А ты – его. И это нормально. Хорошо, когда мужчина знает, чего хочет, и берет это.» Она погладила меня по щеке. «— Не мучай себя. Отдайся ощущениям. Вечер только начинается.» Она вышла, оставив меня одну с моим стыдом, моим возбуждением и страшной, разъедающей мыслью: *Она права. Я его.*
Вернувшись в гостиную, я увидела Максима. Он стоял у окна, его спина была напряжена. Олег куда-то исчез. Таня болтала на кухне. Максим обернулся. Его глаза были красными. От вина? Или от слез? Боль в них была такой острой, что я отпрянула.
«— Иди сюда, » — его голос прозвучал хрипло, как скрип ржавой двери. Он поманил пальцем и открыл дверь в свою комнату.
Я вошла, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Комната была маленькой, чужой. Как и все в этом доме.
«— Ты думаешь головой, что ты делаешь, сейчас Таня всё увидит?» — он шипел, закрывая дверь. Его лицо было искажено гневом и болью.
Его упрек, его забота о конспирации *сейчас* — это было последней каплей. «— А ты думаешь головой, что ТЫ делаешь, когда целуешься при муже?» — я выпалила, ярость закипала во мне. Я видела его руку. Его пальцы под платьем Тани.
Он смотрел на меня, будто впервые видел. «— Я сам захотел доиграть до конца...» — его слова прозвучали как приговор. Моему разуму. Моей совести. «— Какие теперь ко мне претензии?»
Он был прав. Ужасно прав. Я заперла себя в этой клетке сама. «— Я уже ничего не хочу, у меня нет сил на это всё смотреть, » — он проговорил с такой усталостью, что мне стало страшно.
Я стояла, глядя на него. На моего Максима. На человека, которого я предала с каждым поцелуем, с каждым стоном, с каждым взглядом на Олега. Но вместо раскаяния во мне поднялась волна обиды. *Он с Таней! Он позволил ей!*
«— Всё хватит,. .. ты свой выбор сделал тогда...» — начала я, голос дрожал. Я видела, как он напрягся. «—. ..я пошла, чтобы Олег...» — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в слова всю свою боль, всю ревность, всю потерянность: «—. ..чтобы МОЙ МУЖ, — я почти крикнула последние слова, —. ..не начал ревновать меня к своему другу!» Я ткнула пальцем в его грудь.
Его лицо побелело. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я уже выскочила из комнаты, хлопнув дверью так, что стекла задрожали. Я бежала по коридору, слезы душили. *Его друг. Его друг, который знает мое тело лучше него сейчас.* Мысль была горькой и... странно правдивой.
Внизу, в гостиной, никого не было. Только Олег сидел в углу дивана, разворачивая шоколадку. Он посмотрел на меня – на мое заплаканное лицо, сжатые кулаки.
Глубокие отношения