манерам — казалось, она поспевала везде и все у нее было под рукой. В памяти снова всплыли воспоминания о ней и о молодом конюхе; о том, как Линч наваливался на нее сзади, как его толстый орган покорял ее женские глубины. Сейчас она выглядела настолько уверенной в своем прекрасном платье, что те моменты в конюшне казались совершенно нереальными.
Вскоре после того, как я спустилась, мама познакомила меня со своим другом из Дорчестера, улыбчивым джентльменом с седыми усами по имени доктор Фарго. Оглядев меня, он остановился своим взглядом на моей груди.
— Какая очаровательная девушка, — галантно произнес гость, и потом, когда матушка оставила нас вдвоем, начал рассказывал мне истории о своих путешествиях в Марокко, о местных женщинах в чадрах. Я же украдкой поглядывала на переднюю часть его брюк, на его скрытые мужские особенности, и думала о своей матери и конюхе Линче, стоявшем позади нее со своим огромным органом. Потом мои мысли вновь вернулись к полковнику Доусону, и к его инструменту в моей попке, к тугому сладкому растяжению, которое он порождал.
— Кажется, вы о чем-то глубоко задумались, — донесся до меня голос доктора.
Позже вечером я согласилась, чтобы он проводил меня в гостиную. Моя рука легла на его руку, и задержалась там, пока он что-то бормотал о красоте моих обнаженных плеч. Неужели мое платье настолько красивое? Гостиная была заполнена напудренными декольте, поблескивающими в желтом свете. Моя мать сияла в свете ламп, поворачиваясь и улыбаясь гостям, а кожа ее рук казалась цвета слоновой кости. Мой отец с румяным лицом что-то рассказывал. Я сидела возле доктора Фарго и слушала болтовню сидящих рядом, смотрела на вздымающиеся груди присутствующих дам. Доктор повернулся, чтобы пошутить с гостьей, сидевшей по правую сторону от него, и его рука невзначай коснулась моего бедра. Думал ли он о том, чтобы овладеть мной? Мне даже стало интересно, на что это будет похоже, — я представила его мужское оснащение, его член, проталкивающийся в мое потаенное место... У того конюха он был таким огромным, а тут увы, обо всем приходилось только догадываться. Доктор снова повернулся ко мне и, сжав мое бедро, что-то прошептал мне на ухо.
— Вы не должны причинять мне боль, — ответила я.
Он улыбнулся.
— Дорогая девочка, я даже не помышлял об этом.
— Но ваши пальцы делают мне больно.
Он снова засмеялся и наклонился ко мне, чтобы прошептать:
— Вы уже в возрасте?
У моего локтя, наливая мне суп, стояла одна из служанок.
— Не знаю, — вымолвила я. — Полагаю, мой ответ — да.
Послышался голос матери. Она говорила о Дорчестере, рассказывала, каким будет предстоящий сезон. Что это? Мне казалось неуместным говорить о Дорчестере в таком ключе, как будто этот город такой же, как Лондон. Как же это было глупо. Матушка во всей своей легкомысленной простоте — притворяется, будто обожает свое деревенское существование, но никогда не признается, как сильно тоскует по чему-то другому.
После ужина я отправилась в свою комнату. Мне наскучил этот вечер, и теперь я наслаждалась своим уединением, стоя перед зеркалом, разглядывая свое отражение, и укоряя саму себя за неуверенность. Потом в соседней комнате послышался шум — двое гостей; да, возможно, их всего двое. Меня охватил внезапный приступ озорства, и я решила подслушать. Мужчина и женщина. Я прислушалась к их разговору. Голоса неразборчивы, но женщина смеялась, и ее голос слышался более отчетливо, чем у ее собеседника. Я прижалась ухом к стене. Они целуются? Я представила себе, что они целуются. Губы прильнули к губам; лица, раскрасневшиеся от вина. Возможно, его
Женя, Женька, Женечка