я не могу смотреть на нее, не вспоминая о ее скрытых достоинствах — белой коже ее плеч, ее груди, ее мохнаточке. Полная нижняя губа, вступающая в противоречие с надменным выражением ее лица; ее глаза, всегда сурово повелевающие над всеми, — и при этом там, внизу, в любовном гроте, у нее всегда влажно и голодно.
Она — вечно голодная, и у них есть свои интимные отношения. Иногда я делю с ними постель; место, где можно познакомиться с их развлечениями. Все эти легкие ласки и касания, пальцы в потаенных местах. Она любит, когда ее покрывают по утрам, чтобы ее супруг ритмично двигался между ее распахнутых и слегка приподнятых бедер. И чтобы я держала его ядра, когда они подпрыгивают, пока его член прощупывает ее потаенные глубины.
Это она властвует надо мной, поскольку мистер Хоули в ее присутствии проявляет только почтение — так, как будто вспоминает руки и пальцы своей жены, сжимающие бледно-белую кожу его задницы. Миссис Хоули полностью выдрессировала своего самца. В лучах утреннего света я часто ловлю на себе ее взгляд. Тот самый надменный взгляд, когда мистер Хоули поднимается на ноги и выполняет ее приказы; когда он взгромождается между ее бедер, чтобы израсходовать в нее свою мужскую сущность; чтобы отдать ей дань своего уважения.
*****
Иногда по вечерам миссис Хоули рассказывает о своем отце, о старом Хайгейтском кладбище, где он похоронен. [Модное и очень популярное в XIX веке кладбище в северном пригороде Лондона, где похоронены многие представители уважаемых лондонских семей] Она навещает его могилу раз в год, в годовщину его смерти. Потом рассказывает об их совместных путешествиях — они любят посещать разные места на континенте. «Мы обожали Баден-Баден», — говорит хозяйка. Я представляю себе миссис Хоули вместе с ее отцом. Развлекались ли они вместе в своей комнате? Краснела ли она теплыми вечерами в Баден-Бадене?
С отцом мы путешествовали нечасто, но я много ездила с Найджелом — до этого мы с ним редко разлучались. Помню тот месяц, когда он ездил в Мадрид. Тогда в наш дом на Квинсдейл-роуд [улица в Лондоне, в аристократическом районе Кенсингтон] ко мне снова приехала погостить моя кузина Гертруда. Со времени наших игр в Уэссексе прошло много времени, и Гертруда притворялась, что ничего не помнит — когда я упомянула конюха Линча, она посмотрела на меня пустыми глазами. Но вечерами я приходила к ней в постель, и она принимала мои ласки и поцелуи. Найджел был очень забавен, когда вернулся из Мадрида. Гертруда оставалась после этого с нами еще две недели, и однажды вечером мой муж прокрался в ее постель вместо меня, а утром сказал, что наша гостья большая умница. Кузина тогда рассердилась и отказывалась на меня смотреть.
*****
В моей комнате стоить длинное наклонное зеркало. Я прижимаюсь к стеклу — сначала мои губы; потом моя грудь; наконец, мой живот. Я обволакиваю себя, согреваю стекло своей сладкой дрожью.
Сегодня утром я стояла у окна в своей комнате и смотрела на Сассекс Гарденс. Наклонные крыши, дымовые трубы домов. Есть ли в них еще такие окна, как мое? Возможно, есть; с такими же лицами, сокрытыми в тенях других комнат. Миссис Хоули не любит, когда я стою у окон, она говорит, что мы должны сохранять приватность. Она шепчет мне это, и я чувствую ее горячее дыхание у своего уха. Ее рука покоится на моей попке, сжимая ее своими пальцами.
Я часто вспоминаю о Найджеле, о нашем доме; думаю о том, как я оказалась здесь, в этой маленькой комнатке на Сассекс Гарденс. Со своими
Первый опыт...