Я легла на спину, мои ноги разъехались, его лицо оказалось между моих бедер, и он приник к моему девственному источнику. Я чувствовала его лижущий язык, его губы, его пышные усы, и стонала, облизываемая, обрабатываемая, ласкаемая его устами. Да, Гертруда делала то же самое, — сосала мое самое жаркое потаенное место, мое интимное устье, его расщелину, — но не с такой настойчивостью, как это делал мой родитель. Я чувствовала его силу, его желание, пышность его усов, твердый рот на своей киске. Я стонала и извивалась, и он приподнял мои ноги, уложив их себе на плечи, и удерживал меня за бедра, пока лакомился моим интимным источником. Его трепещущий язык работал в быстром темпе, проникая глубоко в мою норку, порождая толчки внутри моего любовного грота; затем он сместился вниз, к моей розочке, к моей задней дырочке — и я почувствовала щекотку от его усов, дразнивших мои интимные губки.
После этого меня перевернули, поставили на локти и колени, и согнули, чтобы я выставила и предложила ему свою выпуклую попку. Руки отца, его пытливые крепкие пальцы оказались на моих округлостях, а язык снова очутился на моей розочке, на моем заднем портале.
— Да, Кларисса, дааа...
Крепкая хватка его рук, его упругий стержень у моей задней дырочки, толчок — и немыслимое ощущение его растягивающего жара. Я вскрикнула, ощущая, как растягивается моя задняя дырочка; стала стонать, принимая внутрь его копье, чувствуя скольжение внутрь, наслаждаясь незабываемым ощущением его полноты, глубокими звуками его собственного удовольствия.
В тот момент я думала о своей матери, о том, как она прогибалась под натиском молодого конюха — точно так же, как сейчас я склонялась пред отцовским инструментом. Но теперь стонал и вскрикивал он, навалившись на меня сверху, пока моя розочка туго охватывала его стержень, принимая выплескивающиеся струи драгоценной жидкости.
Наступила моя очередь им владеть. Теперь его беру я. Теперь я наслаждаюсь его ощущением.
VII
Со временем вы узнаете ритм дома, в котором чутко улавливаются моменты безделья и шорохи в коридорах. В доме у семейства Хоули царит атмосфера социальной завершенности. Слышится голос хозяйки, кажется, что ее глаза повсюду. Каждый день у нее находится время, чтобы управляться со своим королевством, прежде чем она обратится обратно к друзьям. Слуги мечутся из одной комнаты в другую, как серые мышки.
— Зеркала должны сверкать, — говорит миссис Хоули. К младшим служанкам она испытывает лишь презрение, заявляя, что все они безмозглые. — Чего же тогда мы можем ожидать? — добавляет хозяйка. — Слуги в наши дни не самые лучшие в своем классе.
Она перебирает свои наряды. Миссис Хоули любит, чтобы ее одежда была модной. Если шелк и кружева — то непременно из Парижа.
— Почему французы так много знают об этих вещах? — спрашивает она. — В Лондоне нет ни одной портнихи, которая могла бы сшить такое платье. Это странно, ты не находишь?
Она очень любит драгоценности и маленькие драгоценные шкатулочки — эмалированные сувениры на память о лете, проведенном в Баден-Бадене; перламутр и гранат, привезенные из Биаррица. [Баден-Баден и Биарриц — элегантные и аристократические курорты, соответственно в Германии и Франции] Ее пальцы порхают над расческами и щетками, заполняющими туалетный столик.
Супруги Хоули не похожи друг на друга ни нравом, ни внешним поведением. Полагаю, то же самое можно сказать и о нас с Найджелом — всегда интересно, что видят со стороны другие. Иногда мистер Хоули, кажется, забавляется сообразительностью своей жены. Вот и сейчас она проявляет свой быстрый язвительный юмор, а спустя мгновение умолкает, и ее супруг вновь возвращается к своей газете.
Новый 2008 год и мама моей девушки! [секс, орал, анал