Потом медленно, медленно поползли вниз, целуя кожу, покрытую темными волосками, обходя клитор, который вздрогнул и налился кровью.
Спускаясь по половым губам к заветной дырочке.
Анна застонала - не от боли, а от невыносимого, щекочущего прикосновения. От стыда и от дикого, незнакомого возбуждения.
Потом язык - широкий, плоский, влажный - он лизнул ее снизу вверх от самой промежности к клитору одним медленным, влажным движением, собирая накопившуюся влагу.
Анна вскрикнула, ее тело выгнулось на столе, руки вцепились в края столешницы.
– Тише, – прошептала Ирина, ее голос звучал приглушенно, откуда-то из самого центра Анниного стыда. Язык снова скользнул, на этот раз задержался на клиторе, обвил его, сжал, засосал.
Анна закричала.
Это был крик освобождения и плена одновременно. Ее бедра задрожали, внутри все сжалось в тугой, болезненный комок наслаждения и ужаса. Ирина работала языком методично, без спешки, то лаская клитор, то проникая чуть глубже, к влажному входу во влагалище, заставляя Анну взвизгивать. Она лизала, сосала, исследовала каждую складку, каждый сантиметр заросшей, стыдливой плоти, превращая ее в источник жарких, неконтролируемых звуков.
Анна забыла обо всем: о детях, о пироге на столе, о разбитой чашке. Была только эта невероятная, постыдная, божественная волна, накатывающая из самого низа живота. Волна, которую гнала влажная, неумолимая работа чужого языка между ее ног. Волна, что вот-вот должна была разбиться о берег оргазма.
Женщина металась на столе, не в силах сдержать стонов, чувствуя, как писька пульсирует в такт движениям языка, как соки обильно текут, смачивая и без того мокрые половые губы, и лобковые волосы, и пальцы Ирины, которые теперь надавили на пизденку, открывая ее еще шире для вторжения...
Язык Ирины – точный, неумолимый – нашел ритм. Не ласка, не нежность - это был дождь после долгой засухи. Каждый плоский, влажный проход снизу вверх между половых губ, каждый упругий щипок клитора языком и губами, каждый миг, когда кончик проникал чуть глубже во влажную щель, поднимал Анну все выше.
Ее стоны превратились в непрерывное, высокое завывание. Тело выгибалось дугой на холодном столе, пятки скользили по гладкому лаку. Руки, вцепившиеся в край столешницы, побелели. Внутри все сжалось в тугой, раскаленный шар.
Волна, огромная, всесокрушающая, поднялась из самой глубины ее лона, сметая стыд, страх, разум.
– И-ри-на! – вырвался у Ани хриплый вопль, больше похожий на предсмертный стон.
Ирина почувствовала, как плоть под ее языком вздрогнула, как пизда сжалась в серии судорожных спазмов, как теплая волна соков хлынула ей на подбородок.
Вспышка оргазма.
Глубокая, конвульсивная, вырывающая душу волна экстаза.
Анна билась на столе, как рыба на берегу, ее крик затих в булькающем рыдании. Ирина не останавливалась, она продолжала лизать, сосать клитор, выжимая последние капли наслаждения-мучения, пока тело гостьи не обмякло, залитое потом и ее собственными соками.
Это любовь!