Резкий, пронзительный звонок в дверь разорвал тишину набатом. Алиса вздрогнула, оторвавшись от материнской вульвы с испуганным всхлипом. Ирина резко открыла глаза, в них резко вспыхнула не досада, а холодная ярость - кто посмел?
– Мама... – прошептала девочка, растерянно оглядываясь. Слюна блестела на ее подбородке.
– Тише, – отрезала женщина. Ее лицо за секунду снова стало маской ледяного спокойствия, она резко сомкнула полы халата, встала. – Иди в свою комнату. Быстро. И вытри лицо.
Алиса юркнула в коридор, как испуганный кролик. Ирина поправила халат, провела рукой по волосам, сглаживая следы пальцев. Лицо – безупречно. Лишь легкий румянец на скулах и чуть учащенное дыхание выдавали пережитое. Женщина подошла к двери, глянула в глазок.
На площадке, переминаясь с ноги на ногу, стояла Анна. В руках у нее покоилась картонная коробка, лицо – бледное, с лихорадочным румянцем на щеках, а глаза огромные, испуганные, но полные какого-то отчаянного решения.
«Ну надо же... Ранняя пташка», – беззвучно усмехнулась Ирина и открыла дверь.
– Анна? – произнесла она с легким удивлением, идеально сыгранным. – Доброе утро. Что случилось?
Аня вздрогнула, увидев Ирину. Ее взгляд скользнул по распахнутому на груди халату, задержался на капельке пота в ложбинке между ключицами, потом робко опустился вниз.
– Ирина... Здравствуйте, – голос Анны дрожал. Она судорожно протянула коробку. – Я... я вчера пирог испекла. Яблочный. Решила... поделиться. И... может, чайку попьем? Если не заняты? – последние слова вылетели скороговоркой.
Ирина медленно взяла коробку, ее пальцы снова коснулись Анниных - теплых, дрожащих. Она уловила запах сдобы и страха - сильного, животного страха, смешанного с чем-то еще. С тем самым пробудившимся угольком. «Идеально».
– Как мило, Ань, – улыбнулась Ирина, и в этой улыбке была неподдельная теплота победителя. – Пирог пахнет восхитительно. Конечно, заходите. Алиса как раз уроки делает, не помешает.
Она отступила, пропуская Анну:
– Проходите на кухню. Я сейчас.
Кухня Ирины, как всегда, сияла стерильной чистотой, солнечный свет играл на хромированных поверхностях. Аня сидела за столом, похожая на школьницу, вызванную к директору - она теребила край свитера, не могла усидеть на месте.
Пирог лежал на столе, нетронутый. Ирина, спокойная и невозмутимая, разливала по фарфоровым чашкам ароматный чай. Ее одежда была снова застегнута на все пуговицы, но теперь Анне казалось, что под тонким шелком халата скрывается что-то опасное. Воспоминание о вчерашнем поцелуе, о грубой хватке на ягодице, жгло ее изнутри.
– Вот, – Ирина поставила чашку перед гостьей и села напротив. Ее серые глаза изучали Анну без стеснения. – Рассказывайте, как дела? Дети как?
– Да... нормально... – пробормотала Аня, хватая чашку, чтобы спрятать дрожь в руках. Горячий фарфор обжег пальцы, но она не отпустила. – Соня к подружке пошла, Максим дома играет.
Наступила тягостная пауза, звук глотка чая казался оглушительным. Анна чувствовала, как взгляд Ирины прожигает ее насквозь, видит весь ее стыд, всю неловкость, все те глупые, путаные мысли, что крутились в голове с вечера: о женской дружбе, о тепле. О страсти без фальши.
– Ирина, – Аня вдруг выпалила, не поднимая глаз от чашки. Голос сорвался. – Вы вчера... говорили о том... что женщины могут... понимать друг друга. Глубже, – она задохнулась, чувствуя, как лицо пылает. – Я... я думала об этом. Всю ночь.
Хозяйка не ответила сразу, она медленно отпила из своей чашки и поставила ее на блюдце с тихим звоном. Звук прозвучал, как удар гонга.
– И что же вы... подумали, Анна? – спросила она мягко, слишком мягко. – Вам это кажется... странным? Неприемлемым? – в ее голосе не было осуждения, только интерес - хищный интерес.
Проблема Адель