ей на плечо - легко, но неотвратимо, заставляя остаться на стуле.
– Можешь, – сказала Ирина. Теперь в ее голосе звучала не только власть, но и обещание чего-то неведомого, пугающего и манящего. – Ты пришла сюда не просто попить чая с пирогом, Аня. Ты пришли за ответом, за прикосновением к чему-то настоящему. Сними свитер, покажи мне себя. Без масок и стыда.
Анна замерла. Борьба на ее лице была мучительной: стыд, страх, паника – против пробудившегося голода, против извращенного желания быть увиденной, быть оцененной этой холодной, сильной женщиной. Вчерашний поцелуй и сегодняшние прикосновения к чужой груди - они размыли границы, сделали невозможное возможным.
Дрожащими руками Аня ухватилась за низ свитера, потянула его вверх - сначала медленно, потом рывком стянула через голову. Под ним оказалась простая хлопковая майка. Женщина сидела, сжав комок свитера в руках, готовая заплакать или закричать. Грудь под майкой была полнее, мягче, чем у Ирины, соски напряглись, выпирая сквозь тонкую ткань.
– И штаны, – мягко, но непререкаемо сказала Ирина. Ее глаза горели холодным пламенем. –Все, Ань. Я хочу видеть все.
Анна зажмурилась. Слезы навернулись на глаза, но руки снова повиновались. Она расстегнула пряжку на джинсах и стянула их вместе с дешевенькими трусиками в одно движение.
Теперь гостья сидела перед Ириной только в майке, обнаженная ниже пояса. Ноги инстинктивно сжались, пытаясь прикрыть срам, но было поздно.
Ирина смотрела – внимательно, оценивая. Ее взгляд скользнул по бедрам Анны – полноватым, с целлюлитом, по животу с растяжками после родов, и задержался ниже - на лобке.
Там, где у хозяйки была гладкая, выбритая кожа, у Анны буйно росла темная, густая поросль: неухоженная, дикая, как заброшенный сад. Заросли спускались по внутренней стороне бедер, скрывая половые губы ковром - это был знак ее долгого одиночества, заброшенности, отсутствия мужского внимания. Знак стыда.
Ирина смотрела на эту заросль долго, и в ее глазах не было отвращения.
Ирина не дала Анне опомниться - она взяла ее за руку, подняла со стула. Аня стояла, дрожа всем телом, прикрывая лобок руками, готовая провалиться сквозь землю.
– Ложись, – приказала хозяйка, указывая на кухонный стол. Он был широкий, чистый, холодный. – На спину и раздвинь ноги.
– Ир, нет... – попыталась взмолиться Анна, но голос пропал.
– Ложись! – голос Ирины стал резким, как удар, в нем не осталось места для возражений. – Покажи мне свою пизду! Свою дикую, заросшую пиздень! Я хочу ее видеть. Хочу попробовать.
Сопротивление сломалось, и Анна, словно во сне, подчинилась. Она легла на холодную столешницу. Фарфоровый звон – это была ее чашка, смахнутая на пол - звук разбитой посуды прозвучал как финальный аккорд ее прежней жизни.
Аня зажмурилась, раскинув руки, потом, с невероятным усилием, развела дрожащие колени, обнажив густо заросший лобок, смуглые половые губы, приоткрытые влажным блеском, и темный, таинственный вход во влагалище.
Ирина стояла между ее ног и смотрела. Ее дыхание стало шумным, в глазах – не вожделение, а холодный, научный интерес и абсолютная власть. Она медленно опустилась на колени перед столом, ее руки легли на внутренние стороны Анниных бедер, разводя их еще шире. Холодные пальцы впились в кожу.
– Не двигайся, – прошептала Ирина. – Расслабься. Прими...
Анна чувствовала ее дыхание там, внизу – горячее, неровное. Она сжалась внутри, ожидая грубости или боли, но случилось иное.
Первое прикосновение - не языка, а губ - мягких, прохладных губ Ирины. Они коснулись самой верхней точки заросшего лобка гостьи легко, почти нежно.
Тимур и его команда I. Часть 13. Сюрприз