пытаясь смыть краску с самой сокровенной области, ощущая каждый его взгляд на своей влажной, полуобнажённой коже. Сарафан после этого висел на ней жёстким, выцветшим от краски и воды мешком, обнажая бёдра при любом движении, а трусики были безнадёжно испорчены.
После инцидента с краской Алиса стирала свои единственные трусики в тазу, чтобы отмыть краску она добавила в мыло немного жидкости из найденной в сарае бутылочки с надписью "растворитель". Выжимая их, она неловко дёрнула, хлипкая ткань просто разорвалась по шву в самом интимном месте. Она замерла, держа в руках две жалкие половинки. Починить было невозможно. Теперь под сарафаном не было ничего. Каждый шаг, каждый порыв ветра, прижимавший тонкую ткань к телу, заставлял её краснеть до корней волос. Она чувствовала себя невероятно уязвимой, каждое движение воздуха между ногами было мучительным напоминанием.
К вечеру дядя заявил что ему удалось открыть чемодан, Алиса решила сразу же переложить все вещи из злополучного чемодана в комод, она сняла с себя сарафан и повесила его на спинку кровати, спать она решила в длинной белой футболке, без трусиков так как было очень жарко.
Ночью гроза обрушилась ливнем на Малиновку. Оказалось что днём дядя забыл закрыть чердак на крыше дома вход в который был через дверцу на улице и приставную лестницу Вода хлестала в открытую дверцу, прогнившая половица чердака не выдержала напора воды и поток воды в перемешку с вонючими удобрениями которые хранились на чердаке хлынул через крышу в комнату Алисы заливая комод, стоявший под ним. Вся её одежда, нижнее бельё, футболки, штаны, кофты— всё промокло насквозь, пропахло удобрениями, тиной и плесенью. Игорь Петрович побежал на улицу закрывать чердак, затем он явился с фонарём в комнату Алисы, когда она в отчаянии пыталась спасти свою одежду промочив зловонными водами футболку в которой она была. Луч выхватил её в промокшей белой футболке — ткань слиплась, как целлофан, откровенно обрисовывая очертания грудей, каждая выпуклость, тень под грудью, напряжённые, твёрдые соски с явно проступающими тёмными ареолами, линию живота, впадину пупка, контуры лобка и бёдер, ткань врезалась в складки, подчёркивая форму половых губ и линию между ягодицами. Она инстинктивно прикрыла грудь руками, но это только подчеркнуло её панику.
— Потолок течет, знаю, — сказал он, луч фонаря скользнул вниз по её силуэту, задержавшись на уровне живота и бёдер.
— Похоже комод залило полностью, вещи на просушку, и футболку тоже, иди спать, как есть, стесняться тут нечего.
Вывешенные наутро вещи были жёсткими от высохшей грязи и жутко воняли болотом и удобрениями. Надевать их было немыслимо, дядя сложил эти вещи в мешок и оставил на крыльце, сказал что такое даже на тряпки не годится и выбросит их позже. Алиса осталась в одном коротком, выцветшем и жёстком от краски сарафане.
Пятна краски затвердели на ткани, превратив её в колючую корку. Когда Алиса заходила на кухню, она зацепилась сарафаном об торчащий из дверного проёма старый гвоздь, раздался звук рвущейся ткани. Шов разошёлся от подмышки до середины бедра по левому боку. Ткань повисла лоскутами. Передняя часть сарафана теперь держалась лишь на истончённой бретельке и узкой полоске ткани у правого бока. Сзади разрыв оголил левую ягодицу почти полностью и большую часть спины. Алиса вжалась в стену, руками безуспешно пытаясь прикрыть обнажившуюся левую грудь, оголенный бок, живот и бедро. Стыдной открытости ягодиц она даже не могла прикрыть.
— Дядя Игорь! — её голос дрожал, срываясь на истеричный шёпот,
— Посмотрите... он... он весь!..
Он подошёл вплотную к спине Алисы. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по обнажённой коже: от соска и ребер
Странная жизнь правителя галактики