вниз по открытому боку и бедру, к ягодице. Его палец, шершавый, как наждак, коснулся края разрыва у подмышки, скользнул по её коже у талии, чуть ниже ребер. Алиса вздрогнула, как от ожога. Он потрогал лоскут ткани у правого бока.
—Не за что зацепить, цветочек — констатировал он, дыхание, пахнущее махоркой, коснулось её шеи. Его рука легла ей на плечо, сжимая его, большой палец упёрся в лопатку. Она почувствовала его силу, его близость.
— Не ткань, а труха. Держится на честном слове. Скинь его.
Он приказал избавиться от бесполезного обрывка ткани.
– Только мешать будет.
Алиса, рыдая от унижения, дрожащими руками расстегнула единственную пуговицу на истончившейся бретельке. Сарафан сполз к её ногам. Она стояла перед ним в абсолютной наготе, прикрывая грудь одной рукой, лобок – другой, но ягодицы, спина и бока были полностью открыты. Продолжение следует...
***
Взгляд дяди Игоря, тяжёлый и бесстрастный, скользнул по телу Алисы сверху вниз, задержавшись на мгновение на прикрытых руках.
— Вот, теперь порядок, — буркнул он.
– Чего реветь? Жарко ведь, а так и работать легче.
Он отвернулся, как будто снятие последней одежды было самой обыденной вещью на свете. Теперь у неё не было ничего.
Испытывая чувство стыда и страха Алиса побежала на крыльцо к мешку со своей грязной одеждой которую дядя ещё не успел выкинуть, на фоне общего кома зловонной склизкой грязи с торчащими тряпками которые когдато были её одеждой выделялась лишь белая грязная ночная футболка. В отчаянной попытке хоть как-то прикрыться, Алиса решила натянуть мокрую, вонючую, затвердевшую от грязи футболку. Она вышла на кухню, чувствуя, как мерзкий запах плесени окутывает её.
— Дядя Игорь, она хоть и пахнет... но прикроет? — спросила она робко, почти не дыша.
Он поморщился, как от удара, резко обернулся.
— Фу, цветочек! Сними! – Его голос грохнул, как выстрел.
– Дом не помойка. Смердит! На весь дом!
— Но мне... не во что... — начала она, голос дрожал.
— Сними! – его крик заставил её вздрогнуть. – Чего маяться в этом тряпье!
Со слезами, руками, дрожащими от унижения и страха, она сорвала вонючую футболку. Она снова стояла посреди кухни совершенно обнажённая. Его взгляд, медленный и тяжёлый, скользил по её телу: от виднеющихся половых губ и пушка на лобке вверх по животу с глубоким пупком, к напряжённым, чуть опущенным соскам на аккуратной груди, вниз по округлым бёдрам к босым, пыльным ногам. Он молчал несколько томительных секунд, впитывая картину её абсолютной наготы и беспомощности. Алиса чувствовала, как стыд сжимает её изнутри, превращая её в ледяную статую.
— Вот так... лучше — наконец прохрипел он, голос густой, но уже без крика.
– И дышится свободней. Привыкай, цветочек. К тому же жара ещё долго не спадёт.
Он отвернулся к плите, как будто ничего экстраординарного не произошло. Её кожа стала её единственной одеждой.
Утром Алиса не хотела вообще выходить из своей комнаты, но дядя требовал чтобы она продолжала помогать ему по хозяйству и настаивал на том, что стесняться тут нечего, ссылаясь на жару, в итоге Алиса отправилась работать на грядку.
Она копала картошку, стоя на коленях в рыхлой земле. Каждый наклон вперёд заставлял её груди тяжело колыхаться от усилия, капли пота стекали по глубокой ложбинке между ними, соски затвердевали от трения о воздух и собственного движение, ареолы темнели. Пыль покрывала кожу липким слоем — спину, округлые ягодицы, лобок. Когда она нагибалась особенно низко, выдёргивая упрямый корень, её ягодицы приподнимались, и между ними на мгновение чётко просвечивала тёмная розоватая дырочка ануса. В сгибе бёдер, если наклон был глубоким, а ноги чуть раздвинуты для баланса, влажная щель между
Как из целки сделать откровенную блядь