Её дыхание стало чаще, губы приоткрылись, и я не могла отвести взгляд, пойманная в этот мгновенный гипноз.
— Ааа, Ммм... — застонала я, когда её пальцы скользнули ниже, едва коснувшись клитора, и волна острого удовольствия прокатилась по всему телу.
— Ммм, какая мокрая... — она промурчала, сжав губы, но в глазах горело торжество.
Я прижалась попой к камину, прогнувшись вперёд, и впилась в её губы, поглощая её смех, её вкус, её власть. Её пальцы не останавливались, безжалостно играя с клитором, то нежно поглаживая, то нажимая сильнее, выжимая из меня стоны, которые я не могла сдержать.
Её пальцы резко вошли внутрь, наполняя меня неожиданной полнотой, и тут же выскользнули, оставив ощущение пустоты. Ноги подкосились, колени дрогнули, я инстинктивно попыталась двинуться вслед, но она была быстрее.
— Бляяя... — вырвалось у меня, голос сорвался на хрип, когда дыхание перехватило от резкого удовольствия.
— Вот так, красотка, да... — она прошипела, и в этот раз пальцы вошли глубже, с лёгкой болью, с нажимом, который заставил меня взвыть. Я замычала, впиваясь зубами в кулак, бедра задвигались в такт, то приседая на её руку, то поднимаясь, ловя каждое движение.
А потом пальцы выскользнули, но не ушли далеко они растирали смазку по губам, медленно, с отвратительной нежностью, от которой живот сводило спазмом.
— Приятно? — спросила она, и её взгляд был голодным, пожирающим.
— Ууугу... — я затрясла головой, прикусив губу, чтобы не закричать.
— Какая ты сладкая! — рассмеялась она, медленно доставая пальцы из-под трусиков и поднося их к губам. Язык скользнул по коже, собирая капли смазки, а глаза не отрывались от меня, будто ловили каждую мою реакцию.
Потом она наклонилась, прижалась губами к моим, и я почувствовала на своём языке свой же вкус терпкий, горячий, с лёгкой кислинкой. Её язык передал остатки, заставив меня сглотнуть и ещё сильнее зажмуриться.
— Нравишься себе на вкус? — спросила она, отрываясь на секунду, чтобы посмотреть, как я краснею.
— Очень... — выдохнула я, лёгкие горели, а низ живота сводило от желания.
— Согрелась?
— Ага! — голос дрожал, как и всё тело, но теперь не от холода, а от переизбытка ощущений.
— Давай снимем твою маечку...
Её руки скользнули под край топа, и резким движением он взлетел вверх, оставляя меня в чёрных стрингах и белых носках-следках. Холодный воздух коснулся сосков, и они ещё сильнее затвердели, будто тянулись к ней.
— Ууу, какие розовые! — она нахмурилась, надула губы, но глаза горели удовольствием.
Под тонкой тканью её платья чётко проступали очертания возбуждённых сосков, твёрдых, будто два маленьких камешка. Мои ладони накрыли её грудь, ощущая под пальцами лёгкую дрожь, когда я сжала их, проверяя вес. Она застонала мне в рот, а наши губы и языки слились в жадном поединке, вытягивая друг из друга воздух, слюну, последние капли самоконтроля.
Её руки блуждали по моей спине, то сжимая, то пощипывая кожу, оставляя следы, которые я почувствую завтра. Пальцы зацепили резинку стрингов, оттянули её и отпустили, чтобы она со звонким шлёпком врезалась в кожу, заставляя меня вздрогнуть.
Мои губы сползли вниз, переключившись на её левую ключицу, а пальцы тем временем стащили правую лямку платья. Я целовала её кожу, медленно двигаясь слева направо, оставляя влажные следы, жадно присасываясь, как будто хотела впитать её запах, её вкус.
Её руки сжали мою шею, надавливая, заставляя меня прижиматься губами сильнее, глубже. Пальцы нащупали вторую лямку — и платье беззвучно соскользнуло вниз, обнажив её тело.
Её грудь была маленькой, аккуратной, похожей на спелые груши, с тёмными сосками, не больше бусинок, уже твёрдыми от возбуждения. Худой живот плавно переходил в тёмно-красные
Я недостоин, меня недостойны