люблю папу, просто я... я ему завидовал, что он может с тобой, что ты ему разрешаешь... что...
— Говори, что?!
Я уткнулся лбом в податливое мамино плечо. В разрезе ночнушки, я видел верх, ее белоснежной груди.
— Что ты ему даешь...
От этого стыдного-сладкого слова, которое не сходит с уст пацанов, в школьном туалете, мой писюн болезненно заныл и задергался. Мама не оттолкнула меня вновь, а наоборот обняла.
— Вот так ночь открытий.., — произнесла она, совсем не злым голосом, — вначале алкаш-самоубийца за рулем, теперь еще и сын-извращенец... А я думала, что наша семья: -образец для подражания...
Она внезапно встала с кровати и, подойдя к двери, закрыла ее на запор. Потом повернулась ко мне так резко, что подол ее ночнушки взметнулся вверх, открывая божественные ноги, до середины бедер. Я сидел, - ни жив, ни мертв. То есть живым во мне, остался только "орган", топорщащийся у меня в штанах. Я не знал, что может произойти в следующую секунду. Совершенно неизведанная территория для меня...
— Немедленно сними штаны, — твердо сказала мама.
Я испугался, но подчинился. Писюн торчал, как стойкий оловянный солдатик и я прикрыл его руками.
— Убери руки, — сказала мама.
Я опять подчинился. Мама подошла ближе к кровати и долго на него смотрела.
— Он очень красивый, — сказала мама, — как у древнегреческих статуй.
Я страшно смущался, но не мог оторвать взгляда от маминых коленок. Они слегка дрожали.
— А теперь ответь на вопрос, - Я кивнул удрученно, готовясь к худшему.
— Если я тебе "дам", как "дает" деревенская баба на сеновале, просто и тупо, ты возьмешь меня, свою маму?.. Тебе хватит на это решимости?
Голос у мамы, был как-то истерично повышен и даже со взвизгиваниями. По ее виду, было понятно и мне, несмышленышу, что говорит она серьезно! Говорит страшные вещи и требует ответа, немедленно. Я вначале испугался, а потом робко кивнул, сглатывая набежавшую в рот слюну. Мои челюсти были так сжаты, что еще чуть-чуть и начнут крошиться зубы. Мама легла на кровать и вытянулась по струнке.
— Надеюсь, ты внимательно смотрел ТЕ... фильмы? Помогать я тебе не буду... Можешь присту...
Голос ее осекся. Она дышала тяжело и быстро. Грудь высоко вздымалась. Я встал на колени перед мамой и осторожно поднял, подол ее ночнушки. Открылись волшебные, полные бедра, с жилками вен под тонкой кожей и низ живота. На маме были белые трусы. В полумраке, мне было видно потемнение под тканью там, где сходились ноги и торс мамы. Я понимал, что это волосы на лобке. Внизу мама тоже была брюнеткой.
— Сними их сам, я помогать не буду, — голос мамы был хриплым и ломким. Ей, кажется, было трудно дышать.
Я с большим трепетом, заставил себя взяться, за боковины маминых трусов. Руки тряслись, как у пьяницы с похмелья. Я тянул трусы вниз, а они сопротивлялись, будто живые. В районе маминых коленок, я и вовсе запутался. Потом догадался поднять немного вверх ее ноги и, наконец, стянул с нее эту преграду. Я почувствовал, что в промежности они были влажные и пахли какой-то кислинкой, завораживающей мое обоняние.
— Трусы — последняя линия обороны. Ты победил, теперь можешь взять меня!
С этими словами, мама раздвинула ноги, слегка сгибая в коленях. Мне стала видна ее пися — обрамленная короткими, черными волосками, с многочисленными складочками губ малых и двумя валиками больших. Я едва не упал в обморок, так билось сердце. Тем не менее, нашел в себе силы, чтобы устроиться между маминых ног и лечь на ее мягкий, податливый живот. Мама не шевелилась, только шумно дышала.
Запретная игра