Я сижу в дальней электричке, у окна. Мне надо сегодня добраться в городок, где я когда-то жил, чтобы получить там одну справку. Без бюрократии у нас никак: чем больше бумаги, тем чище задница — первый принцип канцелярского делопроизводства. Напротив меня какая-то девица, вся в наколках и, похоже, немного нервная.
— Я не уставился на ваши ноги, девушка. Просто вы сидите напротив меня, и когда я смотрю перед собой, вы оказываетесь у меня на виду. Если вам это не нравится, вы можете пересесть в другое место.
— Вот ещё. Сам пересаживайся, — настойчиво так, с напором на "ты".
Хорошо, дальше будем на "ты". Я пожимаю плечами и отворачиваюсь в окно. Но там сейчас смотреть не на что: бесконечные гаражи, промзоны, какие-то заборы, помойки, серые облезлые стены, ещё и густо обгаженные граффити — наскальными рисунками каких-то дикарей, если по-русски… Хотя и короткие надписи на русском языке тоже встречаются. С иллюстрациями. Вздохнув, поворачиваю голову обратно.
— Ты можешь на меня не пялиться? Тебе что, мои татушки впёрлись?
— Да пофиг мне на твои татушки. Сам пересяду.
Передвигаюсь от окна на крайнее, третье, место, так что она оказывается теперь по диагонали от меня и не так сильно лезет в глаза. Попутно оглядываюсь — нет, во всех остальных секциях уже сидят по 3–4 человека, куда-то пересаживаться — будет теснее. Вдвоём сидим только мы с ней, потому что у нас одна лавка укороченная в конце вагона, на 2 места. Придётся так и остаться с этой нервной особой. Хотя наколки у неё, конечно, омерзительные. Откуда пошла эта гадкая мода — из уголовного мира, или просто от безделья? По обеим ногам, как основа рисунка, вьётся какая-то колючая лоза с огромными шипами. Прямо из-под короткой джинсовой юбочки и до самых пят. И вокруг ещё какие-то шипы, лезвия, колючие стальные звёзды.
Достаю мобильник и погружаюсь в чтение новостей. Кстати, сейчас же футбол идёт — кто там выигрывает? Девица демонстративно задирает ноги на освободившееся место и упирается ступнями в край лавки напротив себя. Теперь я снова не могу их не видеть. Помимо короткой юбки, на ней только топик с открытыми плечами. По рукам, как и по ногам, ползёт та же колючая лоза, только здесь она ещё и с пышными розами. Что у девчонки в голове? Вот встретишь такую зимой, в кофте (а лучше — водолазке) и плотных чёрных колготках — прелестно будет выглядеть, а приведёшь к себе — вырвет от отвращения.
К психиатру бы её надо, хорошему… Татуировки больше чем на половину тела — это уже патология. И ведь мордашка-то симпатичная, такую даже не надо накрывать трусами, прежде чем трахнуть. Но тоже утыканная острыми железяками во всех возможных местах. В ушах, естественно, тоже, и в голом пупке тоже торчат какие-то шипы.
— Ты опять на мои татушки таращишься?
— Так ты же сама их мне напоказ выставляешь. Для этого и набила, наверное.
— Что, нравится?
— Нет, наоборот. Тошнить хочется.
— Вот для этого и набила.
— Тебе нравится вызывать у парней отвращение?
— Не нравится — не смотри.
Она пересаживается на мою сторону и вытягивает ноги на сиденье напротив. Боже, что за хрень у неё на ногах. Что-то типа бесформенной варежки на половину ступни, какая-то резинка сзади и плоская хлопающая подмётка. Причём, что обидно, ножки-то ведь красивые — стройные, с маленькими ступнями и узкими изящными пятками.
— Что, думаешь, мне так хуже видно?
— Просто не люблю задом наперёд ездить. Укачивает.
Расплата за кокетство