— Сразу ни к чему было. Теперь вот смотри, пока не стошнит.
— Не переживай. Я видел не только голых женщин, но даже женщин с начисто содранной кожей, — отвечаю я ей словами Булгакова.
Действительно, у нас в медуниверситете каких только наглядных пособий нет. А в анатомическом театре столько всего насмотришься, и здравого и не очень. Но она "Мастера и Маргариту", конечно, не читала. Ей надо что-то попроще:
— А то ещё кореш мне рассказывал. У него при части, где он срочную служил, было подсобное хозяйство — свиней держали. Ну, и солдаты наладились на них учиться перед дембелем наколки делать. И тут приехала какая-то комиссия проверять, чем их там кормят. В столовой зачёрпывают из котла, а в половнике такой кусок сала, прикинь, плавает, со шкурой, со щетиной, и на ней набито "ДМБ" и год.
— И поэтому ты тату не любишь?
— Нет, вообще. Зачем себя уродовать?
— И пирсинг ты тоже не любишь?
— Ненавижу. Я девушек люблю, а не железяки.
— Я так и знала. Для того и сделала. Бе-ее-е… — дразнится она, высовывая язык. В нём, естественно, тоже торчит какая-то булавка. — И так тоже не нравится?
— Гадость.
— А мне нравится. Как будто конфетку сосёшь целый день.
— Тебе что, больше сосать нечего? — похабно шучу я, чтобы оборвать эти препирательства. — У тебя парень есть?
Но она, увы, нисколько не обижается:
— Есть. А х## у него только один. Он мне в другом месте нужнее.
— И в том месте у тебя тоже всё в железе и в шипах?
— Нет… — пойманная на неожиданном повороте беседы, искренне отвечает она, но тут же возвращается к своему обычному стилю. — Как это я не догадалась? Вернусь с дачи, сразу пойду что-нибудь вставлю. Так прикольнее будет.
Дача… Значит, местная, не из столиц приехала. Я прошлым летом был в Москве — там почти все девки с наколками ходят, там или сям, большими или маленькими. И из взрослых тёток, считай, половина, не меньше. Мерзость. А друган рассказывал, что в Питере то же самое. Как только их парням не противно их таких трахать? Только если ночью, под одеялом, не включая свет… Хотя тамошним парням какая разница — они сами, тем более, все синие, как будто с зоны откинулись. Даже хуже: у зеков в наколках хоть какой-то смысл есть, это типа знаков воровского отличия. И упаси бог что-то не по чину набить. А эти колют на себе всё, что попало, без разбора. Теперь, значит, дошла и до нас эта патологическая мания.
— Давай-давай, вставляй. И поострее. Парню твоему сюрприз будет.
— Не будет… Я с ним поругалась уже неделю как.
То ли сочувствовать парню, то ли радоваться за него… Поругалась, вероятнее всего, на пике ПМС-а. В таком случае, у неё только недавно закончились месячные, и сейчас она в относительно спокойном состоянии. Какая же она тогда бывает перед ними?
— А раньше не додумалась?
— Вот теперь вставлю обязательно, тебе назло.
— Да на здоровье, я же об этом даже не узнаю.
— Вот заранее тебе об этом говорю.
— Говори сколько хочешь, мне-то до этого какое дело?
— Специально чтобы ты знал, что гаже меня быть ничего не может.
— Может-может… Курящая женщина, например. Таких целовать — всё равно что пепельницу облизывать. Ты не куришь?
Ответ, я, конечно, заранее знаю: если бы курила, я это уже давно бы учуял. Ненавижу запах табака, чувствую его издалека. Сам не курю, естественно.
— Неет… — разочарованно. — Жаль, не знала заранее. Специально бы курила, чтобы вам,
Зоя Викторовна