Всё расплывалось перед глазами, как в сладком сне. За открытым окном полной грудью дышала весна. По развевающемуся тюлю скользили лучики яркого солнечного света — их благодушно пропускала листва высоких тополей. Валяться на солнышке, бегать, кататься на велосипеде, а ещё… В общем, что угодно сейчас хотелось делать, но только не учиться! Оттого что занятия были последними в этом году, они казались ненастоящими. И потому вдвойне тягостными в своей занудной обязательности.
—Петров, ты там фею увидел? — окрик Марии Ивановны вывел Семёна из ступора. Парень сразу же услышал лёгкий аромат сирени. За край зрения плавно удалилось белое пятно учительской блузки, чуть скрипнул шов юбки.
«Чёртовы училки! Чёртовы контроши! Чёртова вся эта учёба!» — мысленно лютовал Семён. Он стиснул зубы от бессилия, но отвернулся от манящего окна и уткнулся в пустой листок. Верх украшала только дата и слова «Контрольная работа», выведенные кривоватым почерком. Большего он из себя пока не выжал.
Мария Ивановна уже отвернулась от него и медленно пошла дальше по ряду. И только её задница в тугой чёрной юбке виляла на медленном шаге, словно сканировала пространство.
Дышать сегодня было тяжело. Тепло, вольный ветер, листва шуршит, женщины на улице в коротеньких юбках! На всех уроках Семён сидел как на иголках. С каждым взглядом на давно знакомых девчонок он чувствовал, как будто что-то в нём натянуто до предела, как будто вот-вот котёл не выдержит и пар взорвётся и захлестнёт всё и всех вокруг.
Во всех окружающих женщинах ему виделись знаки, намёки, даже угроза! Будь то случайный взгляд одноклассницы или изящная посадка вполоборота с ногой на ногу, или высокие шпильки одной из молодых учительниц — всё ему казалось, что они изучают именно его, оценивают, втихаря хихикают. Он мимолётом бросал взгляд себе между ног: не там ли они заметили что-нибудь постыдное, не раскрыли ли его?
Он боялся и ждал сегодняшнего дня, ждал и боялся.
Сегодня даже Мария Ивановна будоражила Семёнову фантазию. Он разозлился на женщину за то, что именно сегодня она устроила контрольную; за то, что к этой контрольной он был едва готов; за то, что сегодня день солнечный, совершенно непригодный для сидения в классе; за то, в конце концов, что Марию Ивановну тоже угораздило оказаться молодой и вполне симпатичной женщиной и быть сейчас у него на глазах, дразнить, манить, злить! Что и она тоже наверняка, раскусив его и видя насквозь его помыслы, нарочно натянула эту тугую юбочку, перетянула ею талию, чтобы посильнее выкатить свои дыньки. И во злости своей парень стал воображать возможности поквитаться с учительницей.
В поток его мыслей затесались воспоминания об одном видео, одном из тех особенных видео, которые он как зеницу ока хранил дома на компьютере спрятанными в глубокие папки, с неприметными именами. Образ Марии Ивановны легко заместил одного персонажа, а Семён с дружками и одноклассниками — других. В его воображении школа погрузилась во мрак, а светлые коридоры вобрали холодную казённость какой-то американской тюрьмы. Мария Ивановна напрасно задерживала их класс после уроков... Когда лишние свидетели разошлись по домам, то оказалось, что лишь собственные ножки могут спасти её от разгневанного класса — а вернее, отсрочить воздаяние.
Учительница не слишком была похожа на модель из видео, но и Семён сотоварищи мало походили на ребят в тюремных шмотках. Погоня шла по коридорам и лестницам. Мария Ивановна, невысокого роста, слегка пухленькая — а лучше сказать, мясистенькая, отчаянно бежала по ступенькам. Её сочные формы и высокие шпильки днём привлекали взгляды и давали преимущество, но сейчас только мешали. Слёзы наворачивались на глаза несчастной, когда каблучки то и
Наблюдатель поневоле