Бедра двигались в такт движениям руки, толкая пальцы глубже с каждым движением, в то время как ладонь на горле слегка ослабляла хватку, позволяя ей сделать судорожный глоток воздуха, прежде чем снова сжаться, создавая волнообразную последовательность удушья и кратковременного облегчения, которая заставляла сознание плыть, а все ощущения обострялись до невыносимых пределов.
— Да ты прям, как шлюха течешь, — продолжала она, отмечая, как влага обильнее струится между ног.
Пальцы изменили угол, целенаправленно надавливая на переднюю стенку, где пульсировала особенно чувствительная точка, заставляя младшую выгибаться в дугу.
— Нет, нет, нет, — застонала Романова, когда ладонь снова сжала горло, а пальцы ускорили свой ритм. — Я не могу...
— Можешь, — перебила женщина, впиваясь зубами в мочку уха. — И будешь, пока я не решу, что с тебя достаточно.
Движения стали еще жестче и безжалостнее, каждый толчок заставлял тело вздрагивать, а прерывистое дыхание превратилось в хриплые всхлипы, смешанные с влажными звуками. Ладонь, то сжимающая горло, то отпускающая его, создавала мучительный контраст, где каждая секунда нехватки воздуха обостряла все остальные ощущения до болезненной четкости, а краткие моменты передышки лишь подчеркивали всю интенсивность происходящего.
Женщина слегка ослабила хватку, позволяя сделать судорожный глоток воздуха, прежде чем снова сжать.
— Пожалуйста... — вырвалось у Люси хриплым голосом.
— Пожалуйста что? — переспросила незнакомка, наклоняясь так близко, что губы почти касались уха, а горячее дыхание обжигало кожу. — Пожалуйста продолжай? Пожалуйста не останавливайся?
Она ускорила темп, пальцы входили почти до суставов, заполняя каждый сантиметр, но по-прежнему избегая того единственного места, которое могло бы принести облегчение. Ладонь на горле снова сжалась, перекрывая кислород ровно настолько, чтобы перед глазами поплыли темные пятна, а все звуки стали далекими и приглушенными, обостряя до невыносимости каждое движение внутри.
Вдруг тело танцовщицы вздрогнуло в мощном спазме, когда горячая струя вырвалась наружу, брызнув на внутреннюю часть собственных бедер и оставив мокрый след на холодном стекле стола.
— Какого... — вырвалось у Романовой протяжным стоном и глаза широко раскрылись от шока, когда тело продолжало извергать влагу.
— Как интересно, — выдала кареглазая, наблюдая, как прозрачная жидкость стекает по бедрам на полированную поверхность, но пальцы лишь ускорили темп, заставляя новые волны выплескиваться наружу. — Твое тело так отчаянно пытается сказать мне что-то, когда твой рот не может выдавить ни слова.
Она наклонилась ближе, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу черноволосой, как ее пальцы судорожно цепляются за край стола, а дыхание становится прерывистым и хриплым. Пальцы внутри стали жестче, с каждым толчком задевая ту самую точку, которая заставляла тело снова и снова вздрагивать, выбрасывая новые порции жидкости.
Девушка запрокинула голову назад, ее шея вытянулась в дуге, а губы дрожали, не в силах издать ни звука, когда более мощная волна накрыла ее, заставив струю брызнуть дальше, оставив мокрые пятна на полу.
Выдернув пальцы из ее перевозбужденного тела, женщина небрежно шлепнула ту по покрасневшей ягодице, оставив еще одно алое пятно, прежде чем плюхнуться на диван, и протянув руку к забытому стакану с виски. Золотистая жидкость покачивалась в хрустале, отражая приглушенный свет клуба, когда она сделала долгий глоток, наблюдая, как танцовщица, дрожащими руками опираясь о стеклянную поверхность стола, с трудом приподнимается.
Черноволосая закрыла глаза, пытаясь перевести дыхание, собрать мысли воедино, но неожиданно сильные руки вновь обхватили ее талию, резко притягивая к себе, заставляя рухнуть на чужие колени.
Пальцы снова скользнули по ее бедрам, приближаясь к все еще пульсирующей киске, но на этот раз она слабо ухватилась за ее запястье, пытаясь остановить это мучительное, слишком интенсивное прикосновение.
...Первая любовь...