ним кожа покрывается мурашками, прежде чем полностью охватив его, заставив Люси выгнуться в немом экстазе, а пальцы вцепиться в волосы женщины, одновременно пытаясь и притянуть ее ближе, и оттолкнуть от этого невыносимого удовольствия.
— Какая же ты плохая, — прошептала брюнетка, отрываясь на секунду, чтобы наблюдать как грудь поднимается в такт учащенному дыханию, как сосок блестит от слюны и дрожит от внезапной прохлады. — То правила у нас, то забываешь о них, когда тебя трогают так, как ты этого хочешь.
Пальцы тем временем продолжали скользить по влажному животу, задерживаясь на выступающих бедренных костях, прежде чем опуститься ниже, к краю кружевных трусиков.
— Кажется, ты можешь кончить только от одного моего прикосновения, — заметила старшая с довольной усмешкой, снова склоняясь к груди, на этот раз зажимая сосок между зубами.
Девушка в ответ лишь закусила губу до крови, пытаясь подавить стон, когда пальцы наконец проникли под ткань, обнаруживая там влажность, которая только подтверждала все ее догадки. Бедра непроизвольно двинулись навстречу, ища большего контакта, в то время как язык продолжал свою работу, чередуя нежные ласки с легкими покусываниями, доводя каждую нервную клетку до предела чувствительности.
— Ты такая мокрая, — потянув ее за сосок, отстранилась и отпустила ее руки, наслаждаясь тем, как младшая, покраснев до самых ушей, приподнялась на локтях, смотря на нее затуманенным желанием взглядом.
Старшая стянула с нее трусики, и раздвинула ее ноги, согнув одну в колене, а другую убрав в сторону, открывая взору всю ее красоту. Ладонь скользнула вниз, собирая влагу, которая обильно покрывала нежные складки, прежде чем большой палец нашел клитор, начав медленные, круговые движения, в то время как остальные пальцы скользили ниже, ощущая, как горячие губы сами раскрываются перед ней, приглашая войти глубже.
Романова резко дернула бедрами, не в силах больше сдерживаться, тело выгибалось в немом призыве, а из губ вырывались прерывистые стоны, которые она больше не могла контролировать. Удовлетворенно ухмыльнувшись, женщина одним резким движением скользнула внутрь двумя пальцами, ощущая, как стенки мгновенно сжимаются вокруг них и, прижав пальцы к передней внутренней стенке, где находилась та самая чувствительная точка, от которой черноволосая закатив глаза, полностью рухнула на диван.
Не давая ей опомниться, нависла над ней, губы вновь нашли сосок, зажимая его между зубами, одновременно ускоряя темп пальцев внутри, входя и выходя с такой силой, что каждый толчок заставлял ту вздрагивать, вызывая более громкие стоны, которые теперь звучали почти беспрерывно, переходя в бессвязное бормотание и какие-то мольбы, в то время как ее пальцы впивались в плечи незнакомки, а бедра двигались в такт, подчиняясь каждому движению.
Каждый толчок заставлял вздрагивать, а внутренние стенки судорожно сжимались вокруг пальцев, пытаясь принять их глубже и приспособиться к этому ритму, который не давал ни секунды передышки.
Губы, то зажимали сосок между зубами, то облизывали его языком, то просто дышали на влажную кожу, заставляя ее покрываться мурашками от этого контраста температур.
Младшая извивалась под ней, ее бедра двигались в ритме, пытаясь усилить трение, найти хоть какое-то облегчение, но та четко контролировала каждый жест этого мучения, не позволяя телу подчиниться своим инстинктам. Пальцы внутри то ускорялись, то замедлялись, меняя угол наклона, создавая такую смесь ощущений, что девушка уже не могла понять, чего она хочет больше, чтобы это прекратилось или продолжалось вечно.
Каждая клетка тела была напряжена до предела, мышцы живота судорожно сокращались с каждым движением пальцев внутри, а грудь тяжело вздымалась, покрытая каплями пота, которые стекали по изгибам тела, смешиваясь с другими влажными следами, оставленными языком и пальцами.
Влажные звуки наполняли пространство между их телами, сливаясь с громкой музыкой
Отчаянная Вика