напоминала о полной сдаче, мой член терся о прохладную воду, усиливая муку неудовлетворенности. Вода, холодящая кожу, добавляла контраст к жару их тел, усиливая каждое прикосновение, делая кожу сверхчувствительной, а бриз, обдувающий мокрые тела, вызывал мурашки, как электрические разряды.
Парень со шрамом ускорил темп, его изогнутый член входил под углом, касаясь новых точек внутри, заставляя Наташу извиваться, ее ногти чертили борозды в песке, а парень с дредами, держа ритм, хлопал по ее бедрам, оставляя мокрые следы, его толщина создавала ощущение переполненности, которое доводило ее до края. Громила, чувствуя мой рот вокруг себя, толкнулся глубже, его бедра напряглись, и он излился с рыком, горячие струи заполнили мой рот, заставляя глотать соленый поток, смешанный с морской водой, пока Наташа достигла пика, ее крик утонул в плеске, тело обмякло в их хватке, и они опустили ее в воду, где волны обмыли ее, оставляя дрожать от послевкусия. Мы все застыли в этом моменте, закат угасал, окрашивая океан в пурпур, а наша страсть, как прилив, обещала новые волны.
Песок под ногами был еще теплым, но уже не обжигал, как днем. Скалы, возвышающиеся вокруг, отбрасывали длинные тени, создавая иллюзию уединенной арены, где разыгрывалась наша запретная пьеса. Громила, чья кожа теперь казалась почти угольной в сумерках, стоял в центре, его мускулы перекатывались под кожей, как волны под штормом. Его друзья, с дредами и со шрамом, окружили нас с Наташой, их члены, блестящие от пота и смазки, покачивались, как оружие, готовое к бою. Воздух был тяжелым, пропитанным ароматом моря, пота и их мускусного запаха, который действовал на нас, как афродизиак.
— Хватит играть поодиночке, — прорычал Громила, его голос был резким, как удар хлыста. — Пора вам, шлюшкам, показать, как вы можете работать вместе.
Он схватил Наташу за волосы, мягко, но властно, и потянул ее вниз, заставляя опуститься на четвереньки. Ее хрупкое тело, бледное и покрытое тонким слоем песка, выглядело почти эфирным в полумраке. Ее груди, маленькие и упругие, слегка покачивались, а соски, твердые, как кораллы, торчали, словно умоляя о прикосновении. Я стоял рядом, чувствуя, как мой член снова твердеет, несмотря на усталость, а сердце колотится от предвкушения.
Громила лег на спину на песок, его массивный член торчал вверх, как черный обелиск, толстый ствол пульсировал в ритме его дыхания, а бордовая головка блестела от недавней влаги. Он жестом указал Наташе на себя, и она, дрожа от нетерпения, перешагнула через него, повернувшись лицом к его ногам. Медленно, с тихим стоном, она опустилась, направляя его ствол к своему анусу, который уже был подготовлен предыдущими вторжениями — слегка приоткрытый, покрасневший и скользкий. Когда головка коснулась кольца, Наташа замерла на миг, ее пальцы впились в его мускулистые бедра, покрытые жесткими волосами, а затем она начала спускаться, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как его толщина растягивает ее изнутри, заполняя до ощущения переполненности. Стенки сжимались вокруг него, как горячая перчатка, каждый дюйм проникновения вызывал волну мурашек по ее спине, а ее дыхание стало прерывистым, с низкими всхлипами, которые эхом отражались от скал. Наконец, она села до основания, его лобок прижался к ее ягодицам, и она выгнула спину, ее маленькие груди подпрыгнули, а соски задели прохладный вечерний воздух, вызывая новый прилив возбуждения.
Парень с дредами подошел спереди, его шаги оставляли глубокие следы в песке, а толстый член, с широкой, почти квадратной головкой, покачивался тяжело, как маятник. Он встал на колени перед ней, его грубые ладони раздвинули ее стройные бедра шире, пальцы впились в нежную кожу, оставляя белые следы от давления. Головка коснулась ее
Предательство моей Маринки