позволяла смотреть, как ебутся потом. А меня папка рукой теребил, снаружи только, пока девочка была. Так я кончала, знаешь как, как ураган, быстрее мамки. Она ещё дивилась, а я ей завидовала, что он только её ебёт! Так самой хотелось поскорее на член этот наскочить, всё просила папочку. А он: «Рано ещё, не выросла пиздёнка, пока так смотри и учись!», и ручкой снова голубит и ртом, сверху на себя садит и аж причмокивает. Он когда мне лижет, у него даже если уже кончил, снова встаёт, так мамка на него снова запрыгивает и скачет, если бабушка не вмешается. Вечно лезет: «Дайте мне тоже, старость надо уважать! У-у-у, старая!»
Потом однажды, пока он мамкой занимался, сама, не спрашивая, на него уселась, рукой в себя член заправила да насадилась. Чуть больновато, но ничего сложного, только целку сломать, а дальше как по маслу! Папка даже прикрикнуть не успел: раз — и всё, сломал целку дочке!
Так Сидор узнал, что отец его не только кормилец, но и ебалец всей их женской половины. «Могучий член» — много забот. А он, стало быть, в него пошёл. Но не умом. Хотя, наверное, и умом тоже. Стали понятны эти ворошения и крики ночи напролёт, когда пьяный батя после очередного возвращения уединялся в спальне с женской половиной дома.
Каждый раз, через несколько таких бессонных ночей, отец семейства садился в свой тягач, помахав в окно кабины, уезжал, оставляя своих женщин на голодном сексуальном пайке. И вот, поняв необходимость преемственности и собственной ответственности мужчины перед домочадцами, Сидор стараниями сестры вдруг однажды стал помогать отцу с бабами в меру своих сил. А те прибывали не по дням, а по часам. Как сеструха ему глаза открыла да залупку закатила, так и влился он в бурный поток реки половой жизни. Сестра и показала ему всё, как папка научил. И сосать начала каждый день, и сама лизать научила, показала, куда язык, куда пальцы, где лизать, а где трогать, да понежнее. А после всей науки завалила на себя его подрастающее тело, ловко заправила молодецкий «дик» в мокрую дырку, и случился у Сидора его первый всамделишный секс.
Неделю сеструха его одна пользовала. Пировала. Ведь стоял у него член как заколдованный, а бабе только этого и надо. Но тут мамка их запалила. Трудно не заметить, когда среди бела дня в комнате Лидка лежит с коленями у головы, а между ними голая задница парня ходуном ходит.
Муж в отъезде был, а свекровь ей только полизать могла, да и то еле-еле у неё язык ворочался. В общем, недовольная ходила. А тут сын во всю сестру родную на кровати подчует, и та ни с кем делиться не хочет! Не по-семейному это, не по-товарищески!
— Вот что, сын, сегодня у тебя новое задание будет! — заявила мамка, подождав, пока они закончат. Долго ждать пришлось, однако. И развязала халат. А там... заросли и кущи. Тяжёлые груди в простом лифчике, нависающий над лобком живот и тёмный треугольник причинного места между крупными налитыми бёдрами. После огородика сестры всё это смотрелось по-взрослому, большими и основательно возделанными плантациями.
Если сестра, считай, ссыкуха, своя в доску, то мама — это святое. Помочь ей — первейший сыновий долг. И если просит, то надо всё сделать, в грязь лицом не ударить. Руки у Сидора, правда, тряслись, когда мать в первый раз обнимал. Но женщина была, безусловно, опытная, сначала в баньку отвела, разговоры разговаривала, за член теребила, трогала, рассматривала, знакомилась, стало быть. Тоже сказала, что у него больше папкиного вырос.
Как раскакивали Сережу