Бабушке и вправду начинало легчать. Спина выгнулась, голова задралась. Она ыкала и акала, возбуждённо виляя задом, приговаривая: — Вот-так-вот-так! Э-ге-гей!
Потом запричитала и забрыкалась, как от розеточного тока, соскочив с внучатого члена и повалившись на пол вздрагивающим кулём. Сидор стоял на коленях рядом, не понимая, как ему быть дальше. Бабка подёргалась, затихла, через пару минут отошла, открыла глаза и уткнулась взглядом в его торчащую в недоумении дубину, запричитав: — Сидорка, бабушке с тобой не совладать, заебал её малость, поди, мамку найди, ей малофейку спустишь!
Растерянный и неудовлетворённый Сидор встал, натянул портки и пошёл по дому в поисках другой подходящей и более выносливой пизды. Но, как на зло, в доме никого больше не было, кроме кошки.
Ведомый основным инстинктом, Сидор вышел во двор и поводил носом по ветру. Где-то тут должны были быть ещё бабы, он это точно знал. Уловив почти эфемерный аромат другой женщины, он двинул в сторону источника запаха, ноги понесли его по улице. Он шёл по притоптанной тропинке вдоль оград, заглядывал во дворы и, водя носом, выискивал подходящую цель. Яйца ломило от выработавшейся, но неизлившейся кончи, а член, торчащий в штанах кривой турецкой саблей, мешал ходьбе. Но везде его ждали только дворовые собаки. Был день, и большинство односельчан были на работе.
Только бабка Афросинья на свой грех грелась на солнышке, разложив перед собой на стульях подушки и одеяла. Бабкой она была только в понимании самого Сидора, для которого любая женщина, надевшая платок, превращалась в бабку. А так это была крепко сбитая женщина средних лет, у которой и дети-то свои ещё не выросли. Муж её был на работе, а она, разомлевшая на весеннем солнце, с любопытством разглядывала вихры крадущегося и затаившегося Сидора по ту сторону забора. Глаза у того блестели лихорадочным огнём хищника, он с возбуждением разглядывал её ноги, показавшиеся из-под нижней юбки в плотных серо-голубых колготках.
— Сидор, ты чего там спрятался, выходи, я тебя вижу! — крикнула Афросинья, не меняя позы: как сидела на крыльце, расставив ноги и опираясь на расставленные за спиной руки, так и осталась.
Сидор вошёл в скрипнувшую калитку и нерешительно встал перед женщиной, как скульптура Давида перед туристкой из Японии.
Та осмотрела его с интересом. От её взгляда не ускользнула грозившая из треников дубина, и она, немного удивлённо приподняв бровь и оживившись, спросила: — Чего ходишь, кого ищешь? — Да бабуля моя... — Пелагея, что ли? Как она?! — Да вот... спину у неё прихватило... лечил... как мужчина... сказала хватит, а он... — замолчал Сидор и грустно посмотрел на свой неугомонный член в штанах. — Ах, вот так вот тебя и отпустила?! — всплеснула руками женщина. — Вот же паскуда! Всегда только о себе думает, с молодости такая! И что дальше? Отправила тебя искать по деревне, где присунуть своего молодца? — Угу, — согласно закивал Сидор. В общении с женщинами, как он понял своим скудоумием, главное — правильно понимать намёки и делать то, что скажут. Так что он покорно ждал или команды, или появления цели в виде откровенно предоставленной пизды.
Женщина помолчала, прикидывая что-то в уме. А потом, решившись, спросила: — А после бабки-то своей помылся?! — Не... — Ну как же так, телёнок ты несмышлёный! Сразу надо, как только закончил, сразу надо помыть хорошенько, чтобы пиздой не пахло, а мужчиной! У баб-то запашок посильнее будет! А тебе такое надо? — Не... — Так пойдём!
Афросинья подобрала юбки и, протопав по доскам на дорожке между кустов смородины, нырнула в низенькую дверь бани,
Похождения бисексуалов-5