перейти грань. Но она решила, что будет балансировать на самом краю.
— Знаешь, что я сделаю, когда шторки закроют? — она наклонилась так близко, что её волосы коснулись моего лица. — Сниму с тебя всё. Лягу на живот. И дам тебе войти в меня так глубоко, что... — она чуть прикусила губу, — что я забуду, где мы. Моя ладонь уже была у самой цели, пальцы скользнули под шорты, по влажной, мягкой коже, нашли её пульсирующую теплоту. Настя чуть вздрогнула, уткнулась носом мне в шею, но не остановила.
— Если ты продолжишь... — выдохнула она, — я кончу до того, как мы взлетим.
Я замер, провёл пальцами по её клитору, медленно, в одном ритме с её дыханием. Она сидела тихо, но я чувствовал, как каждая мышца её бёдер дрожит от того, что она сдерживает звук. Проходя мимо, стюардесса кивнула нам, улыбнулась — наверное, думая, что мы просто влюблённая пара, которая не может насмотреться друг на друга. Я отнял руку, глотнул шампанского, глядя на Настю.
— Держись, кошка. Осталось два часа.
Она улыбнулась, но её глаза были уже потемневшие, с той самой хищной тенью.
— Если я взорвусь раньше... это будет на твоей совести, кот.
Мы сидели в креслах, пристёгнутые, когда самолёт начал разгон. Настя, как всегда, немного приподнялась на взлёте, чтобы поймать момент невесомости — её волосы колыхнулись, топ натянулся на груди. Я чувствовал, как внутри уже тянет к ней, и знал: ждать два часа до кровати за шторками будет пыткой.
Минут через десять после набора высоты стюардессы снова пошли по рядам с подносами. Настя взяла бокал шампанского, сделала глоток... и вдруг, глядя мне прямо в глаза, чуть повернула запястье. Холодная, липкая струйка потекла по моей футболке от ключицы вниз, оставляя мокрое пятно.
— Ой... — её голос прозвучал слишком невинно, чтобы я поверил хоть на секунду. — Прости, кот... я неуклюжая. Давай, пойдём, я помогу оттереть, пока не засохло. Она уже отстёгивала ремень и вставала, приглаживая рубашку. Я тоже поднялся, и мы двинулись к туалету в носовой части салона. Её бёдра двигались в идеальном ритме, и я понимал: это не случайность. Внутри было тесно, но она сразу закрыла дверь на защёлку и встала спиной к стене, прижавшись ко мне бёдрами.
— Снимай, — сказала она, глядя на мокрое пятно, но её руки уже тянулись под ткань.
Я стянул футболку через голову, а Настя провела ладонями по моим плечам вниз, царапнув ногтями грудь. Её глаза потемнели, и она прижалась ближе, так что я почувствовал мягкое тепло её груди через тонкий топ.
— Ну да, конечно... просто замыть пятно, — усмехнулся я, прижимая её к стене.
— Ммм... ну а как ещё? — она выгнула спину, чувствуя мой член через ткань брюк. — Тут же тесно... и никто не подумает...
Моя ладонь уже оказалась под её шортами. Она была горячая, влажная, и я почувствовал, как её бёдра дрогнули, когда пальцы скользнули по киске.
— Настя... — сказал я тихо, — мы же только взлетели.
— Тем лучше, — она обхватила меня за шею, потянулась к губам, и её поцелуй был жадным, голодным, без тени сдержанности.
Я расстегнул её шорты, стянул их одним движением. Она осталась в рубашке и босоножках, полностью голая под тканью, и я почувствовал, как её руки торопливо тянутся к моему ремню.
Через секунду я уже был в ней — глубоко, жёстко, так, что она прижалась лопатками к двери и выгнула бёдра вперёд. Её стон был приглушён моим ртом, но тело говорило всё: она двигалась навстречу каждому
Секс с мамой