не моего ума дело. Ну и ладно, не очень-то интересно. Сейчас есть вещи и поважнее.
По дороге к нужному дому вдруг вижу поднимающийся к небу дым, а также слышу чьи-то испуганные крики. Тут же перейдя на бег, мчусь к источнику шума, понимая, что где-то что-то горит. Поскольку до нужного дома буквально рукой подать, опасаюсь, что горит он, но нет. Полыхает лавка местного ростовщика. Рядом с горящим двухэтажным строением суетятся несколько парней, а также женщина. Последняя громко выкрикивает “Энрик”, и бросается к зданию, но её тут же догоняют и скручивают, не позволяя броситься в огонь. Женщина мечется и пытается вырваться, но её крепко держат сразу в четыре руки.
— Что случилось? – интересуюсь я, подойдя ближе.
— Там мой муж. И сын, - отвечает женщина.
Час от часу не легче. Пожар сильный, и надеяться на то, что всё обойдётся, явно не стоит. Даже если из горящего здания кто-нибудь выберется, то наверняка с сильными ожогами. Помощь хорошего целителя ему явно не помешает. Но проходит минута, затем вторая, а из здания никто так и не выходит. Если ничего не предпринимать, спасать уже будет некого. И пусть обет целомудрия я нарушаю регулярно, но к клятве помогать нуждающимся отношусь гораздо серьёзнее. Понимаю, что сам могу сгореть заживо, но всё же бросаюсь в горящее здание. Первый этаж встречается меня невыносимой духотой и стенами огня. Дышать очень тяжело.
— Энрик! – громко кричу.
Ответа нет. Продолжая кричать, подбираюсь к лестнице.
— Я здесь! – слышу тоненький детский голос со второго этажа.
Отлично, живой. Быстро взбираюсь наверх, где натыкаюсь на обгорелый труп, придавленный рухнувшей горящей балкой. Не повезло бедолаге. Обойдя покойника, пытаюсь отыскать мальчика. На мои выкрики он больше не откликается, зато я слышу его кашель, который в какой-то момент стихает. Ориентируясь по звуку, добираюсь до двери в углу, открываю её и оказываюсь в задымлённой комнате. Мальчишка лежит неподалёку и не шевелится. С ходу не могу определить, жив ли он или задохнулся, а потому беру на руки лёгкое тельце, и вместе с ним пытаюсь добраться до выхода. Но когда достигаю лестницы, та разваливается прямо у меня на глазах. Сначала хочу было спрыгнуть вниз, но вижу, что весь нижний этаж буквально потонул в дыму. Если нырну в эту завесу, то либо задохнусь, либо угожу прямо в огонь из-за плохой видимости. Сам подохну, и мальца с собой на тот свет заберу. Нет уж, нужно найти какой-то другой выход, пока вслед за лестницей не развалился и пол.
Вернувшись в ту комнату, где нашёл мальца, пробираюсь как к окну. Из-за дыма и сильной духоты глаза слезятся и кружится голова. Чувствую, что ещё немного, и я отрублюсь. Стараясь этого избежать, делаю резкий рывок вперёд, разбиваю окно и падаю вниз. Уже в полете успеваю сгруппироваться, стараясь не навредить мальчику. Малец никаких увечий от падения на мостовую не получает, в то время как я сильно бьюсь головой и спиной об землю. Стиснув зубы, отпускаю ребёнка лишь после того, как ко мне подбегает его мать. После того как она сделала ему искусственное дыхание и постучал по щекам, ребёнок очнулся. Живой. Значит, не зря я так рисковал. Наблюдая, как рыдающая женщина обнимает своего сына, приподнимаю корпус.
Приняв сидячее положение, касаюсь рукой больной спины. Может, я и не самый талантливый маг, но по-своему уникальный. Используя целебную магию, адепты света способны залечивать даже смертельные раны буквально за считанные секунды, вот только лечить самих себя не могут даже старшие инквизиторы. Но я по каким-то неведомым причинам это делать могу, причём
Виновата луна