Ускорив шаг, быстро следую за ним. Судя по тому, как беспечно ведёт себя храмовник, он даже не подозревает, что его жалкая жизнь висит на волоске. Ну и хорошо. Мне же лучше. Его предшественник яростно отбивался, и даже сумел серьёзно меня ранить, хотя и считался слабеньким магом. Насколько силён этот инквизитор, проверять не хочу.
Подобравшись ближе, уже собираюсь наброситься на храмовника, но вдруг замечаю, что в переулке мы не одни. Какой-то босой чумазый мальчишка лет семи копается в мусоре. При виде инквизитора малец начинает умолять подать ему хотя бы один медяк, говоря, что ни ел уже двое суток, но получает лишь сапогом в грудь, от чего падает на землю и начинает жалобно стонать от боли. Святоша же просто перешагивает через него и идёт дальше. Типичное поведение для инквизитора. Со стороны мальчишки, глупо было рассчитывать на другую реакцию.. Окажись на месте этого мальца кто-нибудь постарше, осталось бы в этом переулке два изуродованных трупа. Но даже для такого мерзкого кровожадного монстра, как я, убивать детей – это перебор. Подчинюсь, если поступит такой приказ, ведь другого выбора у меня нет, но по собственной воле этого не сделаю, даже если буду очень голодна. По крайней мере, очень на это надеюсь. Не хочу проверять, в насколько злобное и неуправляемое животное меня может превратить сильный голод.
Когда подхожу к поднявшемуся на ноги мальчишке, тот бросает на меня испуганный взгляд. После удара сапогом в грудь малец явно не ждёт от меня ничего хорошего.
Тот тут же выхватывает её, будто опасаясь, что я могу передумать.
— И обувь себе какую-нибудь присмотри, пока ноги все в кровь не изрезал, - добавляю к уже забранной монете ещё парочку медяков.
Буквально сияющий от радости мальчишка забирает деньги, благодарит меня за щедрость и обещает помолиться Светлейшему о том, чтобы у меня всё было хорошо. Понимаю, что малец хотел как лучше, но последние слова вызывают лишь раздражение. Вот уж в чём я нуждаюсь меньше всего, так это в молитвах. Не раз и не два слышала от недовольных жизнью людей, что Светлейшему нет никакого дела до жалких смертных и их проблем. Мне же кажется, что никого Светлейшего и вовсе не существует. Люди сами его выдумали для самоуспокоения, чтобы придать своим жалким жизням какой-то смысл. Когда-то и я верила в доброго справедливого бога, пока не простилась с жизнью. И пусть на другой стороне я находилась совсем недолго, увидеть успела достаточно. Просто потому что смотреть было не на что. Всё, что говорилось в святом писании о загробной жизни, оказалось ложью и чушью. Так что любое упоминание Светлейшего – всего лишь пустое сотрясание воздуха.
Пунктом назначения инквизитора в итоге оказывается бордель. Предсказуемо. Все эти лицемеры, якобы следящие за тем, чтобы другие жили правильно, считали, что на них самих никакие правила не распространяются. Плевать они на них хотели. Разница лишь в том, что аталийские храмовники, когда идут к шлюхам, хотя бы облачаются во что-то неприметное, а этот в обитель порока так и притащился в плаще и белой мантии. Видимо, по привычке. Говорят, что раньше, пока им не дали пинка под зад, дальфарские храмовники у себя на родине делали всё, что им заблагорассудится, и никто им даже слова поперёк сказать не смел. Но их время прошло.
Поглядывая в сторону увеселительного заведения, вспоминаю свою старшую сестру Айлин, которая была старше меня на два года. Она когда-то трудилась в похожем борделе, и даже зазывала составить ей компанию, говоря, что если
Как я стал предателем. Глава 3. Работа