клиентов одновременно обслуживают родственницы, будь то сёстры или же мать с дочерью, есть возможность неплохо на этом заработать. Я в ту пору гнула спину с утра до ночи в одном трактире. Платили так мало, что кроме еды больше толком ни на что и не хватало. Хорошо хоть каморку для проживания выделили. Даже в своём единственном платье, застиранном и перезашитом, мне удавалось привлечь к себе внимание. Кто-то считал своим долгом шлёпнуть меня по заднице, а кто-то предлагал переспать. Большинству я отказывала, но некоторым уступала, пускай и редко, когда хотела забыться, за что потом Айлин называла меня дурой и дешёвкой. Но меня её мнение ничуть не заботило. Пускай я жила бедно и ходила в обносках, зато была свободна. Подавальщица из трактира без серьёзных последствий может отказать даже чересчур настойчивому посетителю. У бордельной девки такой возможности нет. Старый, уродливый, мерзкий, жирный, вонючий, а порой всё вместе и в нескольких экземплярах – значения не имеет. С кем скажут, с тем и ляжешь, иначе окажешься на улице, где тебя все желающие будут трахать бесплатно. Уж лучше переспать с кем-то, кто хотя бы чуточку тебе симпатичен, пускай даже вознаграждение будет совсем крошечным. По крайней мере, так мне казалось до встречи с Чазом.
При воспоминании о моей первой любви становится грустно и тоскливо. Даже монстры могут грустить. Но не плакать. Теперь даже чистка лука не способна выдавить из меня ни одной слезинки. Все мысли о Чазе стараюсь как можно скорее выкинуть из головы, чтобы не отвлекаться. Ни к чему бередить старую рану, пускай на мне теперь и заживает всё очень быстро. Выполню приказ, и пока не получу новый, могу на какое-то время расслабиться и ни о чём не думать. С этой мыслью забираюсь на крышу соседнего здания, и оттуда наблюдаю за борделем. Проходит чуть больше часа, и на улицу наконец-то выходит храмовник. Тот проныра в переулке умер быстро, даже не успев понять, что произошло. В отличие от него, инквизитор что-то понять, скорее всего, успеет. Будет страшно и больно, а затем тьма приберёт его к рукам. Спрыгнув с крыши, мягко приземлюсь на ноги, словно кошка, незаметно следую за храмовником в переулок, где тот ранее пнул в живот голодного мальца, и в этот раз довести дело до конца мне ничто не мешает.
ЭЛСИД
В священном писании сказано, что служители Светлейшего должны быть чисты душой и телом. С душой у меня всё более или менее в порядке. А вот тело периодически меня предаёт. Кто бы что на этот счёт не говорил, любой человек в чём-то грешен. Моя слабость – это тяга к плотским утехам. Что плохого в том, что я люблю приятно провести время в обществе какой-нибудь обнажённой красотки? Я же никого ни к чему не принуждаю, замужних женщин в постель не затаскиваю, бастардов не пложу. Мои действия никому не причиняют вреда. Как и большинство моих собратьев, я нарушил клятву, но надеюсь, что когда придёт моё время предстать перед Светлейшим, этот маленький грешок он мне простит. Всё-таки живой человек и целомудрие – вещи несовместимые. Оградить человека от плотских забав может лишь отсутствие вагины или члена. А заодно языка и задницы. Ими при желании тоже можно нагрешить.
Услышав краем уха, что в заведении мадам Арнес появилась новая смазливая девчонка, считаю своим долгом проверить, насколько она хороша. Зовут девчонку Фина. Оказавшись с ней наедине, приказываю девушке раздеться, и пока она это делает, внимательно её рассматриваю. Голубые как два сапфира глаза, светлые волосы до плеч, стройные ноги,
У меня две любовницы, одной 24, другой 45