Говорю храмовнику, что прикончу этих выродков с его помощью или без неё. Видя, что я не передумаю, инквизитор ожидаемо решает мне помочь.
Подпустив уродцев поближе, он высовывается из-за дерева, и оглушает дикарей яркой вспышкой. Однако один из них успевает выстрелить. Едва успеваю прикрыть шею Элсида от прилетевшей стрелы, вонзившейся мне в ладонь. Выдернув её из руки, тут же бросаюсь на дикарей, пока они не прозрели. Один из них размахивает вслепую тесаком, но это ему не помогает. Перехватив руку уродца, вырываю оружие, затем с размаху вонзаю дикарю прямо в череп. С оставшейся троицей расправляюсь голыми руками. Последний уродец, прежде чем я сворачиваю ему шею, успевает вонзить мне кинжал меж ребёр. Выдернув его, хочу выкинуть, но решаю, что красавчику ножик может пригодиться. А заодно и клинок одного из убитых дикарей, взамен того, что во время прошлой стычки погрыз ящер.
— Ты ранена, - замечает Элсид, после того как я возвращаюсь к нему.
— Ерунда. Скоро само заживёт, - отмахиваюсь от храмовника, передав ему оружие убитых уродцев.
Помогли ли мне расправа над зеленомордыми дикарями и нож в бок восстановить душевное равновесие? Лишь частично. Всё-таки насилие – очень хреновое лекарство, не способное полноценно излечить ни от какого недуга.
— В ту же пещеру, наверное, лучше не возвращаться. Как только этой четвёрки хватятся, начнут осматривать здесь всё намного тщательнее, - говорит Элсид, глядя на трупы дикарей.
— У этих уродов на мордах не написано, кто их убил. Это вполне могли сделать и ящеры.
— Проломить голову тесаком одному, второму вырвать кадык, а третьему и чётвертому свернуть шею? Вряд ли это их почерк. Скорее они их просто загрызли бы.
— Предлагаешь мне заодно эту четвёрку ещё и погрызть?
— Нет. Предлагаю оттащить их поближе к морю. Так, глядишь, ящеры найдут их быстрее, и сами всё сделают.
А мысль неплохая. Покойники довольно крупные, так что приходится поочерёдно сделать две ходки. Оставив все четыре туши на скалистом берегу, спешим вернуться в лес, пока нас кто-нибудь не заметил.
— Ты говорила, что помимо тебя твоя хозяйка отравила и других людей, - уже в лесу храмовник вдруг поднимает старую тему.
— Да. Точное количество уже не вспомню, но примерно десятка три.
— И все они ожили в виде безмозглых мертвецов?
— Да. Все до единого.
— Почему же тогда именно с тобой всё вышло по-другому?
— Понятия не имею. Я в этих магических штучках не особо хорошо разбираюсь.
— Но какие-нибудь догадки на этот счёт у тебя есть?
Была у меня одна догадка. Перед тем как угодить на виселицу, Чаз успел заделать мне ребёнка. Произошло это, предположительно, в нашу последнюю совместную ночь. О своём положение я узнала позже, когда добралась до Форниса. Тошноту поначалу списывала на что угодно, кроме беременности, но в какой-то момент всё же взглянула правде в глаза. И хоть моё положение на тот момент было шатким, а перспективы на будущее довольно туманными, я хотела, чтобы этот ребёнок появился на свет. Даже имя ему или ей подобрала. Но увы, стать матерью мне было не суждено. Перед самым отравлением мой живот только-только начал округляться, так что о беременности никто не узнал. Поделилась этой новостью я лишь с одной женщиной, в прошлом, повитухой, да и то буквально перед самым отравлением. Насколько мне известно, других беременных женщин в той злополучной трапезной не оказалось. Так что причина моей уникальности, предположительно – это мой нерождённый ребёнок, чью смерть Джане я никогда не прощу.
— Нет у меня никаких догадок. Из этих трёх десятков покойников на моём месте мог оказаться любой. Мне просто
Почему сессия начинается не вовремя?