держали свет с улицы. Воздух был густой — смесь вина, пота и секса. Я проснулся первым и почувствовал: она лежит на мне. Тёплая, обессиленная, но всё ещё живая. Её голова на моей груди, нога перекинута через меня, пальцы всё ещё сжимают кожу. С другой стороны — он. Лицо спокойное, дыхание ровное. Его рука лежала на её талии. Они оба касались меня, и в этом было что-то новое — не соперничество, не борьба, а тишина после шторма. Я провёл ладонью по её волосам. Она зашевелилась, открыла глаза. Улыбнулась устало, но искренне. Губы потрескались от поцелуев, глаза блестели.
— Доброе утро, — шепнула она.
— Доброе, — ответил я. — Как ты?
Она прикрыла глаза, глубоко вдохнула.
— Как будто я другая. Лёгкая... и наполненная одновременно.
Он открыл глаза чуть позже, посмотрел на неё, потом на меня. В его взгляде не было ненависти. Было принятие.
— Ты сияешь, — сказал он ей. — Я никогда не видел тебя такой.
Она посмотрела на него и прижалась ближе, будто искала опору. Потом повернулась ко мне и положила ладонь на мою грудь.
— Я думала, что после этого будет стыдно. Что я не смогу смотреть вам в глаза. А сейчас... наоборот. Я не хочу больше прятаться.
Я улыбнулся, провёл пальцами по её губам.
— Потому что это впервые было честно.
Она кивнула, задержала дыхание, и в уголках глаз показались слёзы. Но это были не слёзы вины — облегчения.
Мы втроём ещё лежали в этой тишине, слушали, как где-то за стеной убирают номера, как лифт скрипит. Мир жил своей обычной жизнью. А мы лежали в постели, соединённые тем, чего вчера ещё не существовало. Она поднялась, села между нами. Голая, со следами нашей общей ночи на коже. Смотрела на нас обоих, проводила пальцами по моему плечу, по его руке.
— Я хочу, чтобы так было дальше, — сказала она. — Без лжи. Без масок.
Мы переглянулись. И оба кивнули.
Она потянулась ко мне, поцеловала жадно, с языком, с хриплым стоном. Потом повернулась к нему — поцелуй был мягче, но такой же глубокий. Она словно проверяла: да, это не сон, мы действительно втроём. Потом она сползла ниже. Взяла мой член в руку, провела по всей длине, наклонилась и обхватила губами. Тепло её рта, влажность, её тихие всхлипы — я застонал, вцепился в простыню. Она сосала глубоко, жадно, но ненадолго. Переключилась к нему. Губы скользнули по его стволу, язык обвил головку. Его дыхание стало тяжёлым, он прижал ладонь к её затылку, но не грубо — с благодарностью. Она металась между нами — то меня вглубь горла, то его, оставляя следы слюны, захлёбываясь, но не останавливаясь. В её глазах было безумное возбуждение, когда она поднимала голову: она пила нас обоих, и это заводило её сильнее, чем любой поцелуй. Потом она поднялась на колени, посмотрела на него.
— Ложись.
Он послушался. Она медленно оседлала его, ведя член к своей попке. Сначала только головка, напряжение, лёгкий стон боли и наслаждения, но она не остановилась. Опустилась глубже, пока не приняла его полностью. Её рот открылся, глаза закатились.
— Ах... Боже... — она выгнулась, ладонями уперлась мне в грудь. — Я вся ваша.
Она откинулась спиной на его грудь, широко раздвинула ноги, показывая всё. Её киска блестела соком, раскрытая, зовущая. Я встал между его и её бёдер, направил свой член к её щели. Она застонала, вцепилась в мои плечи. Я вошёл медленно, чувствуя, как её влагалище тянется ко мне, сжимает. И в то же время её попка держала его. Два члена внутри, её
"Добрая" соседка.(Полная версия)