но туда приходят и одиночки. Попробовать что-то новенькое. Называется «Маскарад». Ты приходишь туда в вечерней одежде и маске. Это создает атмосферу таинственности, что возбуждает лучше афродизиаков. По взаимному согласию можешь хоть кого, а на утро можешь встретить его на работе и не будешь даже знать, что вы с ним прошлым вечером...
— Подожди минутку. Его? В смысле это гей-клуб? – воскликнул я.
— Да нет же, это просто фигура речи. Хотя геи там тоже есть. Если тебя это интересует...
— Не интересует, - сказал, как отрезал, я.
— . .. то прикрепляешь к наряду брошь в виде радуги и затем ищешь того, что разделяет твою ориентацию, - закончила Регина.
— Фу-фу-фу! – подобно прочим гомофобам расплевался я.
— Ну так что? Ты составишь мне компанию? – ее задумавший что-то коварное взгляд перевоплотился в умилительные глаза кота из Шрека.
Таксист подвез меня к месту встречи с Региной. Она была в длинном черном платье с провокационным разрезом на бедре. В одной руке держала две черные маски, а в другой дамскую сумочку. Из машины выбрался одетый в черный костюм с белой рубашкой и темно-синей бабочкой я. Таксист, увидев мою спутницу, аж присвистнул и долго глядел ей вслед, пока мы, надев маски, пошли от парковки к стальному забору, за которым возвышался особняк. Находились мы в частном секторе, где куда ни глянь высились коттеджи один краше другого. В городе мы называли этот район «Рублевкой», хотя даже в Москве есть дома и поскромнее. Регина взяла меня под руку, и мы, как супружеская пара, прошли мимо охранников, стоявших у ворот, и держали путь вдоль освещенной садовыми светильниками дорожки к парадному входу. На улице было прохладно – октябрь как никак, но предвкушение приключений согревало изнутри.
На входе стояли двое мужчин и проверяли по спискам входящих. Имен и фамилий, как и следовало ожидать, в списках не было. Вместо них псевдоним, под которым был внесен взнос.
— Царица плюс один. Все хорошо, я вас отметил. Приятного отдыха и хорошего вечера! – пожелал нам фейс-контроль и пропустил внутрь.
За входом в целях безопасности и конфиденциальности была установлена рамка. На мероприятие нельзя было проносить не только колюще-режущие предметы и огнестрельное оружие, но и телефоны – их необходимо было сдать. Затем мы пошли по коридору. На стенах висели картины, изображающие голые тела и гениталии. На полу лежала плитка, соответствующая по содержанию стенам. На меня со всех сторон смотрели сиськи, письки и обнаженные модели. Некоторые гости стояли около картин и что-то изучали, словно в художественной галерее искали потайной смысл в абстрактных картинках. При нашем приближении они поворачивали головы и приветствовали нас. Большинство из них стояли парами: мужчина и женщина. Пары некоторых были однополые. Девушки выпивали из бокалов шампанское и обсуждали линии, мазки, чувственность композиций. На стоявших в парах мужиках я заметил те броши, что Регина упоминала в кафе, и мне стало как-то боязно, что, пока я буду подыскивать сладкую попку для своего дружка, кто-то из них будет с аппетитом поглядывать на мою.
По пути в главный зал нам встретилась пара официантов и официанток, одетых под стать данному заведению: на девушках белые безрукавные блузки с оооочень глубоким декольте и мини-юбки с чулочками, а на мужчинах — такие же безрукавные сорочки, подчеркивавшие загорелые бицепсы, и кожаные брюки, облегающие все их впуклости и выпуклости. Мы с Региной взяли по бокалу шипучки и продолжили свой путь в неизведанное. Когда мы проходили пару девушек, изучавших порно-изобразительное искусство на стенах, я узнал голос одной из них. Голос, несомненно, принадлежал Юлии Николаевне,
Записки пьяного Мачо