– Ага! – оживилась Лера. – И у меня во вкусе что-то знакомое... Красное вино? Оно же воняет, прости, когда выходит...
– Оно и есть! – Катя рассмеялась. – У меня тоже винный оттенок в горечи. Забавно, да? Чувствуется, что ели.
Это осознание стало переломным - девушки перестали воспринимать содержимое миски просто как "говно". Они начали воспринимать его как... продукт своего собственного организма, результат своего ужина и вина. Горький, непривычный, но... свой. Знакомый в своей чужеродности. Отвращение начало трансформироваться в любопытство, в азарт исследователей.
– А давай попробуем не запивать? – предложила Лера, ее глаза блестели. – Прочувствовать вкус полностью.
– Дерзко, – усмехнулась Катя. – Давай.
Они зачерпнули полные ложки – Катя плотного куска с жидкой подливкой, Лера – смеси своих шариков и кашицы. Одновременно поднесли ко рту. Вдохнули поглубже, зажав нос (инстинктивно), и отправили содержимое в рот.
Вкус ударил с новой силой: горечь, кислота, землистость, специфическая жирность. Но теперь девушки не спешили глотать - они перекатывали массу во рту, пытаясь разобрать оттенки. Консистенция жидкой части обволакивала язык, плотная – требовала разжевывания, рассыпаясь.
Подружки смотрели друг другу в глаза, видя там то же сосредоточенное изучение, ту же борьбу и постепенное принятие. Проглотили одновременно. Не запивая.
– Сильно, – хрипло сказала Катя. – Но... терпимо. Особенно если дышать ртом.
– Да, – согласилась Лера, облизывая губы. На ее губе осталась крошечная коричневая точка, девушка не стала ее стирать. – Ощущения... странные. Горло немного щиплет. Но в животе тепло. И... возбуждение, чувствуешь?
Катя кивнула - она чувствовала. Волна тепла разливалась не только от вина. Было что-то первобытное, мощное в этом акте – в поедании того, что еще недавно было внутри тебя, в преодолении глубочайшего табу. И делали они это вместе.
Это единение, эта общая тайна, этот совместный прыжок в бездну – это возбуждало невероятно. Ее рука непроизвольно потянулась к кружевам на груди, слегка поглаживая сосок сквозь ткань. Девушка увидела, как темнеют глаза Леры, как ее взгляд скользнул вниз, к ее руке.
– Возбуждает, – призналась Катя вслух, ее голос стал ниже. – Дико возбуждает. И эта миска... она почти пустеет.
Подружки посмотрели на миску. Действительно, уровень ощутимо снизился. Они ели уже увереннее, быстрее, зачерпывая полные ложки. Вкус уже не шокировал - он стал привычным вызовом. Девушки уже не морщились, а лишь сосредоточенно работали челюстями, ощущая разнообразные текстуры во рту. Горьковато-кислая волна теперь воспринималась как часть процесса, как плата за невероятные ощущения, которые их охватывали.
– У тебя тут целый кусок... почти не тронутый, – сказала Лера, указывая ложкой на крупный фрагмент со стороны Кати.
– А у тебя шарики почти кончились, – парировала Катя, зачерпывая упомянутый кусок. – Давай, разделим остатки.
Они ели последние ложки с каким-то остервенением, с азартом. Не потому что стало вкусно, а потому что сам процесс, преодоление, совместное действие и нарастающее возбуждение стали главной наградой. Подружки ловили взгляды друг друга, и в этих взглядах уже не было ни стыда, ни страха – только понимание, азарт и тлеющий огонь желания. Их тела были напряжены, груди вздымалась учащенно, щеки горели. Запах, витавший вокруг красавиц и исходящий из их ртов, стал частью этой новой, порочной реальности.
Последняя ложка – смесь жидких остатков и крошек – была съедена Лерой. Она показала Кате пустую ложку, а затем чисто вылизанную миску. Хрусталь блестел пустотой.
– Мы это сделали, – прошептала Лера. Ее губы были влажными, блестящими, в уголках рта – следы эксперимента. – Съели все. И твое, и мое гавно.
Как жаль что я не девочка. 2 часть.