ей — мне бы тоже так хотелось бы; хотелось бы иметь двух мужчин, чтобы я чувствовала их рты и пальцы — и начитаю дрожать.
Лорд Белфилд стонет, широко приоткрывая рот.
— О боже, да! Да! Да!!!
Его член бесконечен; огромный, толстый кусок плоти, выступающий из сосущего рта леди Нины, из ее влажных ласкающих губ. Теперь его руки оказываются на ее голове, пальцы погружаются в густые волосы.
— Боже правый!
Он сильнее раскачивается взад-вперед, толкаясь чреслами. Щеки леди Нины раздуваются, из горла, в котором скользит его орган, доносится гортанный звук.
Затем к ним подходит еще одна пара — мужчина и женщина. Мужчина вынимает грудь леди Нины из лифа платья; женщина наклоняется, чтобы пососать крупный сосок, обхватывая своими пальцами белую плоть аристократической груди. Та стонет от наполняющего ее рот члена. Рука женщины скользит теперь под платье своей визави, и далее между бедер. Леди Нина покачивается вперед-назад, отсасывая набухший орган своего супруга. Лорд Белфилд снова издает глухой стон.
— О, Господи!
Спазмы сотрясают его тело, и бедра мужчины раскачиваются еще сильнее. Его вздувшаяся пика, словно таран, пронзает рот леди Нины, изливаясь в нем горячим потоком. Женщина чувствует его толчки, отчаянные изливания его семени, и глотает его ликер, высасывая его своими губами, сжимая его ядра своими пальцами, после чего покоренный лорд снова издает стон в своем последнем любовном содрогании.
*****
Откуда мне знать, что они задумали? С меня сняли всю одежду, и разложили на этом столе. В этой комнате с коричневыми стенами, украшенными пожелтевшими фотографиями, откуда на меня смотрят все эти бескровные лица, заключенные в старые рамки. Открывается дверь, я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, кто это, и вижу мистера и миссис Хоули, леди Олдершоу, лорда и леди Белфилд, и еще неизвестного джентльмена вместе с ними.
Они подходят к столу, и окружают меня. Все взгляды устремлены на мою наготу.
— Какая она красивая, — произносит леди Олдершоу. — Кларисса, милая моя Кларисса, разве ты не красива?
Я пытаюсь протестовать.
— Я не ребенок, чтобы со мной заигрывать.
Леди Олдершоу забавляется.
— Смею надеяться, что нет. Совсем не ребенок.
— Ну конечно же, нет, — добавляет леди Нина.
Лорд Белфилд издает какой-то звук. Он прикасается к моему бедру, его рука скользит по нему до самого изгиба. Затем ладонь движется по моему животу, и далее ощупывает мою грудь. Толстые пальцы сжимают полушарие плоти, и между кончиками пальцев выскакивает упругий сосок. Мужчина шевелит розовыми губами под усами, и разглядывает меня тяжелым взглядом. Его лоб блестит от пота.
— Она хорошо сложена, — наконец, произносит он.
Следует легкий смешок леди Олдершоу.
— Дорогой Джордж, разве я не говорила тебе об этом?
— Да, да, говорила, я помню.
Леди Олдершоу одаривает меня улыбкой и указывает на незнакомого человека — худого мужчину, слегка сутулого, чьи глаза, не отрываясь, устремлены на меня. Мне говорят, что это Бертрам Алленби, граф Грейсвуд. Леди Олдершоу покачивает головой.
— Я подумала, что ты можешь его развлечь.
Развлечь? Но как? Я избегаю взгляда графа, его пустых голубых глаз, и ерзаю на столе, поскольку я не связана. Ах, но нет, я связана, — связана тайными договорами. Но знают ли эти люди о моих соглашениях? Как нелепо находиться в их окружении; в окружении растянутых в улыбках губ, обнажающих зубы из слоновой кости; в окружении глаз, застывших на моей наготе, моих бедрах, моем животе, моей груди. У графа Грейсвуда острый нос. Когда он наклоняется, чтобы осмотреть меня, я замечаю его голубые глаза. Он носит белый шарф, над которым виднеется тонкая линия рта; плотно сомкнутые тонкие губы на худом костлявом лице.
Хутор