целовал его, облизывал ткань, чувствуя сквозь нее соленый вкус ее кожи и слабый, пьянящий запах ее возбуждения, смешанный с ароматом дорогих духов. Мой собственный член, все еще находящийся под запретом, бессильно дернулся в штанах.
— Прекрасно, — прошептала она, запрокинув голову. — А теперь... достань его. Пора познакомиться поближе.
Дрожащими пальцами я задрал ее юбку. Под ней оказались кружевные слипы, и в прорези между тканью и ее телом уже виднелся основательно намоченный смазкой розовый силикон. Я стянул белье вниз, и он вывалился наружу, упругий, тяжелый, блестящий от влаги. Он пах уже не синтетикой, а ею — ее мускусным, женским ароматом, который сводил меня с ума.
— Соси, — скомандовала она, положив руку мне на затылок. — И не останавливайся, пока я не скажу.
Я взял его в рот. Он был огромным. Гораздо больше, чем у Магдалены. Головка с трудом помещалась у меня во рту, перекрывая дыхание. Я давился, слезы выступили на глазах, но я не останавливался. Я сосал его с яростью голодного зверя, причмокивая, облизывая, пытаясь заглотить как можно глубже. Я глотал обильную, сладковатую смазку, стекающую по его длине. Я чувствовал себя самой последней шлюхой, и это было прекрасно.
— Да... вот так... хороший мальчик... — она стонала над моей головой, ее пальцы вцепились в мои волосы, направляя ритм. — Ты рожден для этого... чтобы служить... чтобы сосать...
Внезапно она оттолкнула меня. Я упал на ковер, задыхаясь, слюна и смазка текли по моему подбородку.
— Достаточно. На сегодня хватит. — Она ловко сняла пояс и убрала его обратно в сейф, как будто ничего и не было. Ее юбка опустилась, скрывая все следы нашего занятия. Она поправила волосы и села обратно за стол, снова став строгой и собранной тетей Алисой.
— У меня через пятнадцать минут совещание. Приведи себя в порядок и жди в приемной. Водитель отвезет тебя домой.
Я выполз из кабинета, едва держась на ногах. Губы онемели, в горле першило, а в душе бушевала буря из стыда, унижения и животной, всепоглощающей потребности. Я понял главное: моя тетя не просто знала о моих фантазиях. Она сама была их живым воплощением. И ее уроки обещали быть куда более жесткими и изощренными, чем у Магдалены. Я был ее вещью. Ее проектом. Ее шлюхой. И я уже не мог представить себе другой жизни.
Я сидел в приемной на кожаном диване, пытаясь привести себя в порядок. Губы горели и пульсировали, будто их отшлифовали наждачной бумагой. Язык онемел, а в горле стоял комок от слез и смазки. Я ловил на себе странные взгляды секретарш — их глаза скользили по моему распухшему рту, по растрепанным волосам, и в них читалось любопытство, смешанное с брезгливостью. Я опустил голову, чувствуя, как жар стыда заливает щеки.
Водитель, все такой же бесстрастный, отвез меня домой. В пустой квартире меня накрыла гробовая тишина. Я прошел в ванную и замер перед зеркалом.
Отражение было чужим. Губы, всегда довольно тонкие, теперь были припухшими, ярко-алыми, чувственными, как у девушки. Они будто хранили память о толщине и форме тетиного «инструмента». А волосы... они стали заметно длиннее и мягче. Пряди падали на лоб и на шею, шелковистые и послушные. Я машинально откинул голову, и каштановые волосы рассыпались по плечам. Во всем моем облике проступило что-то мягкое, размытое, женственное. Я поспешно убрал волосы с лица, но они снова упали вперед, будто живые.
На столе в моей комнате лежала аккуратная стопка вещей. Я подошел ближе. Это было женское белье. Черные кружевные трусики-бикини, тонкие, почти невесомые. И такой же лифчик с маленькими
Личный первый опыт БИ