чашечками, на тонких бретелях. Рядом лежала записка с четким, узнаваемым почерком тети: «Носи это. Привыкай. Твое старое белье утилизировано. Не высовывайся из дома до моего возвращения.»
Приказ. Без вариантов. Я медленно снял свои боксеры. Кожа на бедрах и в паху горела от трения о грубую ткань после нежности тетиной юбки и силикона. Я надел кружевные трусики. Они облегали бедра, подчеркивая их, делая более плавными изгибы. Тонкая шелковая полоска между ног натирала еще чувствительную кожу, напоминая о каждом движении. Лифчик оказался мал — его чашечки не заполнились, лишь подчеркнули плоскую мужскую грудь, но бретели туго стянули плечи, оставляя красные полосы. Я смотрел на себя в зеркало. Нелепый, жалкий мальчик в девичьем белье, с опухшими губами и длинными волосами. Но в глубине глаз уже плескалось не только унижение, но и темное, липкое возбуждение. Я принадлежал ей. Полностью.
Вечером вернулась тетя. Она вошла в мою комнату без стука, уже переодетая в домашний халат. Ее взгляд скользнул по моему телу, оценивающе задержался на белье, на волосах, на губах.
— Хорошо, — констатировала она. — Идет тебе. Теперь ты выглядишь соответствующе своему предназначению. — Она села на край кровати. — Губы болят?
Я молча кивнул.
— Ничего. Скоро привыкнешь. Они должны быть мягкими и податливыми, идеальными для своей работы. — Она протянула руку и провела большим пальцем по моей нижней губе. Ее прикосновение обожгло. — А волосы... будешь отращивать. Мне нравится.
Она встала и вышла, оставив меня в сладком плену стыда. С этого дня моя жизнь свелась к ожиданию. Я сидел в четырех стенах, одетый в кружевное белье, и трогал свои распухшие губы, свои длинные волосы, мечтая о следующем «уроке». Мое тело менялось, становясь все более удобным сосудом для ее воли. А я... я уже почти не вспоминал, каким был раньше.
Прошла неделя. Неделя жизни в новом, странном ритме, где стирались границы между днем и ночью, между позором и наслаждением. Каждое утро начиналось с одного и того же.
Ровно в семь утра дверь в мою комнату бесшумно открывалась. Она входила, уже готовая к работе, в идеальном костюме, от которой пахло кофе и дорогими духами. Но под строгой юбкой уже ждал мой «утренний завтрак» — тот самый, огромный и ненасытный, прикрепленный к ее бедрам.
— Время, шлюха, — ее голос был холодным, будто будильник.
Я, уже привычно, соскальзывал с кровати на колени перед ней. Я даже не помнила, когда перестала сопротивляться. Мое тело знало этот ритуал лучше, чем разум. Длинные волосы падали мне на лицо, и я уже не откидывала их назад.
Она задирала юбку. Я приникала губами к основанию искусственного члена, уже влажного от ее собственной смазки и специального геля, имитировавшего вкус и текстуру спермы. Я сосала его с сонной, но уже умелой жадностью, научившись глубоко принимать его, почти не давясь. Мои распухшие, чувственные губы идеально обхватывали его, скользя по всей длине. Я закатывала глаза, наслаждаясь унижением, вкусом, ее тяжелым взглядом на себе.
— Глотай, — раздавалась команда сверху.
И я глотала. Густую, солоноватую, теплую жидкость, которая лилась из наконечника ей в рот. Она заполняла желудок, согревая изнутри, становясь моим единственным источником «питания». После этого она позволяла мне вытереть лицо об ее чулок и уходила, оставляя меня на коленях с пустой головой и полным, горячим животом.
Однажды утром, после «кормления», она не ушла сразу. Она окинула меня долгим взглядом.
— Твое домашнее белье больше не соответствует твоему... статусу, — произнесла она. — Сегодня тебя ждет обновление гардероба.
В тот же день курьер привез несколько больших коробок. Я открыла их с дрожащими
У него первый раз