День приезда матери тянулся мучительно долго. Каждый час был наполнен нервной энергией. Я перекладывала вещи с места на место, пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Сергей, напротив, был спокоен, как скала. Он деловито руководил моими действиями: «Поставь вазу с цветами там. Накрой стол на троих. Приведи себя в порядок». Его указания были чёткими и лишёнными эмоций, как команды полевому командиру перед операцией.
Когда за окном послышался звук знакомого автомобильного двигателя, у меня заколотилось сердце. Сергей бросил на меня оценивающий взгляд, поправил воротник своей рубашки и коротко бросил:
«Пошли. Улыбайся».
Мы вышли в подъезд как пара. Нет, не как пара. Как хозяин и его... что-то. Я чувствовала, как его уверенность окутывает меня как щит. Спряталась за мужчиной. Как женщина за своим мужем, ведь так и было в какой-то степени.
Мамина машина остановилась. Дверь открылась, и появилась она — уставшая после дороги, но всё такая же яркая, такая же... мама. Её взгляд скользнул по Сергею, и её лицо озарила широкая, сияющая улыбка. Она бросилась к нему, и он обнял её, подняв на мгновение с земли, громко смеясь. Я стояла в стороне, чувствуя себя невидимкой.
Потом её взгляд упал на меня.
«Сынок! — она отпустила Сергея и потянулась обнять меня. Её объятия были тёплыми, пахли дорогой и её духами. — Как ты вырос за неделю! Бледный какой... Всё хорошо?»
«Всё хорошо, мам, — я выдавил из себя максимально естественный голос, похлопывая её по спине. — Соскучился».
Она отстранилась, держа меня за плечи, и внимательно посмотрела в лицо. Я почувствовал, как краснею под её взглядом. Видит ли она что-то? Чувствует ли перемены?
«Пойдёмте уже в дом, замёрзли совсем!» — спас ситуацию Сергей, беря её сумку и легко направляя нас к подъезду.
В квартире я бросилась накрывать на стол, стараясь быть полезной, чтобы скрыть дрожь в руках. Я расставляла тарелки, раскладывала салфетки, чувствуя на себе тяжёлый, оценивающий взгляд Сергея. Он сидел с мамой на диване, рассказывал что-то, и она смеялась его низкому, грудному смеху.
За столом атмосфера была странной. Мама болтала о командировке, о встречах, о скучала по нам. Я молча ковыряла вилкой салат, стараясь не встречаться с ней глазами. Сергей был душой компании — подливал ей вина, шутил, касался её руки. И именно он начал вбрасывать в разговор маленькие, отточенные, двусмысленные снаряды.
«Елена, ты не представляешь, как твой сын... заботился обо мне, пока тебя не было, — сказал он, и его взгляд скользнул по мне, заставляя меня внутренне сжаться. — Просто образец... внимания и послушания».
Мама умильно улыбнулась.
«Ну наконец-то повзрослел!»
«О, он очень... взрослеет, — продолжил Сергей, наливая себе ещё вина. — Прямо на глазах. Скоро, глядишь, и не отличишь от... ну, от кого-то совсем другого».
Он улыбнулся ей, но его глаза были прикованы ко мне. Мама ничего не заподозрила, лишь рассмеялась.
«Перестань, Серёж! Что ты такое говоришь при ребёнке!»
«Какой же он ребёнок, — мягко парировал Сергей. — Уже совсем большой. И, я уверен, у него есть свои... секреты. Правда, Ал...?» Он едва не ляпнул новое имя, поймав себя и искусно превратив это в кашель. —. ..то есть, а?»
Я покраснела до корней волос и опустила глаза в тарелку. Мама, наконец, заметила мою нервозность.
«Ты и правда какой-то бледный. Устал, наверное. Давайте я потом помою посуду, иди отдохни».
Но Сергей уже встал из-за стола. Он подошёл к маме сзади, обнял её за плечи и наклонился к её уху, но сказал так, чтобы слышала я:
«Отдыхать будем вместе. Я тоже соскучился по тебе... катастрофически».
Его намёк был настолько прозрачным, что у мамы вспыхнули щёки. Она
Одна на двоих