— на мою грудь. Густая, маслянистая, обжигающе теплая жидкость ударила в кожу, поползла по ней темными ручейками, стекая с сосков, смешиваясь с водой джакузи. Пахло им. Концентрированно, остро, животно — его сутью.
Потом струя поднялась выше. Упругая, сильная, она хлестнула мне прямо в лицо. Я зажмурилась инстинктивно. Едкая, щиплющая жидкость залила лоб, глаза, слепя меня, набилась в нос, хлынула в полуоткрытый от неожиданности рот. Солоноватый, горьковатый, интенсивный вкус заполнил всё — я сглотнула рефлекторно, подавившись, кашлянула. Инстинкт кричал отшатнуться, отпрянуть от этого акта предельного доминирования.
Но его взгляд, тяжелый, как свинец, пригвоздил меня к месту даже сквозь пелену на глазах. В его глазах горела не просто власть — в них горела абсолютная, первобытная уверенность в своем праве. Это был взгляд хозяина, ставящего клеймо. Его пальцы работали, выдавливая из себя последние капли, и он водил струей по моему лицу, шее, груди, как кистью, покрывая меня собой, своей сущностью.
И тогда понимание ударило меня, затопив диким, всепоглощающим восторгом. Это было не унижение. Это было клеймо. Самое древнее, самое настоящее. Знак, которого я жаждала. Я снова открыла глаза, щиплющие от его мочи, и открыла рот шире, подставив лицо под этот золотой поток, начала жадно глотать, каждый глоток — клятва верности. Каждая капля на коже — священное помазание. Его сука. Его собственность. Его творение.
Когда он закончил, его член дрогнул в последний раз. Он молча взял шланг душа и тщательно, методично смыл с меня липкость, оставляя лишь символическую чистоту после обряда.
— Теперь ты вся моя, — произнес он, и голос его звучал как окончательный приговор. — Я тебя пометил. Изнутри и снаружи.
Я могла только кивать, переполненная до краев ликующим счастьем, его запах все еще жил во мне, впитываясь в самую мою суть.
Позже, в спальне, он вручил мне небольшую коробку из черного дерева. Внутри, на бархате, лежала новая пробка. Прозрачный силикон со знакомым свечением, но теперь к основанию был прикреплен изящный, пушистый хвост цвета воронова крыла.
— Теперь ты будешь носить ее всегда. Как внешний знак.
Я не заставила себя ждать. Прямо при нем я вставила новую. Легкое давление, наполненность, и затем — невесомый вес хвоста, мягко легшего на кожу. Я вильнула бедрами непроизвольно, и шелковистые волоски колыхнулись, лаская ягодицы. Движение было настолько естественным, что я застыла.
Он крепко, почти жестоко поцеловал меня, его руки обхватили мои бедра, прижимая к себе, а я чувствовала, как пушистый хвост нежно виляет при каждом нашем движении.
— Теперь я буду называть тебя Офа, — прошептал он мне в губы. — Ты вся — моя Офа.
Я только сильнее прижалась к нему. Офа. Не Офелия — трагическая героиня. А Офа. Его Офа. Сильная, красивая, принадлежащая ему сука. И в этом имени было больше правды и любви, чем во всём на свете.
Глава 23: Плоды
Занятие музыкой стало приносить свои плоды. Я всегда знал, что в ней есть талант, спрятанный под слоями страха и условностей. Теперь, когда эти слои были сметены одним махом, её творчество хлынуло наружу мощным, уверенным потоком. У Офы накопилось материала на целый альбом. Не просто набор песен, а цельная история — наша история, пропущенная через призму её восприятия. Тёмная, чувственная, местами шокирующая, но абсолютно искренняя.
Музыкальная индустрия изголодалась по чему-то настоящему, и мы дали ей не просто музыку — мы дали целую вселенную. Альбом «ОФА» стал сенсацией именно потому, что за дерзким, провокационным образом стояла подлинная, выстраданная глубина. Исполнительница ОФА — не просто псевдоним, это была её новая, истинная сущность, запечатленная в виниле и цифре.
Незнакомцы