Первая порция прохладной жидкости внутри меня была неожиданной, заставляя мышцы живота сжаться. Он помог мне дойти до унитаза, его твердая рука на моей пояснице была единственной опорой.
Второй раз был интенсивнее. Больший объем, более пронзительный холод, распирающее чувство полноты. Я лежала, чувствуя, как вода наполняет меня, смывая всё лишнее, подготавливая чистый холст.
Третья клизма была самой большой. Холодная вода наполняла меня медленно и неумолимо, пока мой живот не стал тугим, чувствительным шаром. Я не могла пошевелиться. Он бережно, почти что с отеческой нежностью, поднял меня и почти донес до унитаза. Его руки были твердыми и надежными, пока я сидела, опираясь на него, чувствуя последние спазмы очищения. В его движениях не было похабности — лишь чистая, безжалостная забота. Он готовил меня. И я доверяла ему безгранично.
После очищения он уложил меня на широкую кровать, застеленную прохладным шелком. Его пальцы, смазанные ароматным гелем, начали подготовку — нежные круговые движения вокруг напряженного мышечного кольца, затем осторожное, но настойчивое давление.
«Дыши, моя хорошая», — его голос звучал низко и спокойно, пока один, затем два пальца медленно проникали внутрь, растягивая, подготавливая меня. Было тесно и непривычно, но его терпеливые движения и ласки другой рукой заставляли тело расслабляться и принимать его.
Он смазал себя обильно. Первое давление было интенсивным — мышцы сопротивлялись, тело инстинктивно сжалось, но он вошел медленно, неумолимо, заполняя меня целиком. Это было не больно. Это было... заполнение. Полное, абсолютное. Он вошел глубоко, до самого конца, и замер, давая мне привыкнуть к новому ощущению полноты, к тому, как он заполняет последнюю пустоту внутри меня.
Я была абсолютно наполнена его членом, каждый мускул моего тела был настроен на его ритм, его присутствие. И тогда его рука, обильно смазанная лубрикантом, скользнула между наших тел.
Я замерла, не понимая его намерений, но полностью доверяя. Его пальцы, скользкие и уверенные, нашли вход влагалище, уже пульсирующий от возбуждения. Без малейшего усилия, одним плавным движением, он ввел их внутрь — два, потом три. Я ахнула, ощущая двойное проникновение, но это было лишь начало.
Он начал двигаться. Медленно, почти медитативно. Его таз задавал ритм, его член скользил в глубине моей попы, а его пальцы — внутри влагалища, в идеальной, невыносимой синхронности. Каждый его толчок отзывался эхом во всем теле, усиливаясь за счет движения пальцев. Это было странное сочетание давления, растяжения и щекочущего, пронзительного удовольствия.
А потом я почувствовала Нечто.
Но на этот раз его ласка была иной. Медленной, целеустремленной. Он не просто касался. Он собирал мои размягченные, податливые ткани, как бы складывая их вокруг своих пальцев. Я чувствовала, как он входит в меня глубже, чем когда-либо, но уже не только вглубь, но и вширь. Его пальцы двигались внутри меня с гипнотической медлительностью, растягивая, подготавливая меня к чему-то немыслимому. Четвертый палец присоединился, и я издала тихий, прерывистый стон. Это было непривычно, растягивающе, но боль отступала перед странным, щекочущим чувством полнейшей открытости. Он смотрел мне в лицо, читая каждую эмоцию, каждый отблеск ощущения в моих глазах. Его взгляд был сосредоточен, как у скульптора, доводящего до совершенства последнюю деталь.
— Расслабься, Офа. Прими меня, — его голос был тихим, но властным заклинанием.
И я расслабилась. Отдалась. Доверилась ему полностью, как всегда. Его большой палец присоединился к остальным. Его сжатая в своеобразный «клюв» рука начала медленно, с невероятным терпением и настойчивостью, входить в меня. Давление было колоссальным. Я чувствовала, как моё тело, уже такое податливое и обученное, растягивается до немыслимых пределов, принимая в себя его кисть. Это было похоже на рождение наоборот — невыносимое, всепоглощающее чувство растяжения,
не дотерпела и описалась в штаны