Автобус взвизгнул тормозами, окатив придорожные одуванчики, поникшие от летнего пекла, облаком рыжей пыли. Макс прилип лбом к запотевшему стеклу, пытаясь разобрать вывеску с облезлыми буквами: Оздоровительный Лагерь "Рогатский". Когда-то яркая, алая краска теперь выцвела до нежно-розового, а по углам, как жалкие лохмотья, свисали остатки старого клея – казалось, лагерь отчаянно пытается отклеиться от реальности и сбежать куда подальше.
— Ну, что братан, — Артур хлопнул его по плечу, — готов оторваться?
Макс усмехнулся, одёргивая рюкзак, набитый под завязку – там гремела пачка сигарет "на всякий пожарный", зачитанный до дыр Алекс Кош и губная гармошка в бархатном футляре.
У ворот их встретил густой запах сосновой смолы и трухлявого дерева. Дорога, петляя, вела к центральной площади, выложенной потрескавшейся плиткой. Там, надрывно скрипя, возвышался покосившийся флагшток с выцветшим, словно выстиранным солнцем, флагом. По бокам теснились деревянные домики – когда-то голубые, но теперь облезшие до серой древесины, словно лагерь седел на глазах. Тусклые стёкла окон поблёскивали неровными бликами, кое-где залатанные скотчем, а на крышах, словно забытые шрамы, торчали ржавые гвозди.
Между домиками вились протоптанные тропинки, помнящие шаги целых поколений таких же – вечно голодных, вечно галдящих, вечно влюбляющихся в кого-нибудь на второй день смены. В воздухе висел приторно-сладкий дух подгоревшей каши из столовой, приправленный ароматом сосен и свежескошенной травы.
— Смотри, — Артур резко дёрнул его за рукав, — вон там…
Макс проследил за его взглядом.
У столовой, залитой солнцем, стояла девушка.
Высокая, как тростинка, в коротких шортиках до середины бедра, выгодно подчёркивающих изгиб бёдер, белой рубашечке и с вызывающей надписью "Run or die" на сумке. Тёмные волосы, собранные в высокий хвост, покачивались в такт, а когда она наклонилась, чтобы поднять упавшую ручку, майка натянулась, на мгновение обрисовав волнующую округлость груди.
— Брюнеточка… – промурлыкал Артур, не отрывая взгляда.
— Вожатая, — поправил Макс, заметив бейдж на её груди.
— Ещё лучше.
Их размышления прервал пронзительный свисток, похожий на крик подстреленной птицы.
— Новенькие, ко мне! – рявкнул зычный мужской голос.
К ним надвигался Герман – широкоплечий, с коротко стриженными белыми волосами и взглядом, словно испытывающим на прочность. Мощные руки, испещрённые тонкими белыми шрамами (следы походных ножей или неосторожных рукопожатий?), были скрещены на груди. Каждый его шаг отзывался глухим стуком – казалось, в ботинках у него свинцовые гири.
— Я ваш старший вожатый, — отчеканил он, слегка растягивая слова, смакуя каждую букву. — Правила просты как три копейки: после отбоя – тишина, куда не просят – не лезем, меня – слушаемся. Вопросы?
— А она кто? – Артур кивнул в сторону брюнетки.
Герман хмыкнул, и в уголке его губ мелькнула усмешка:
— Ирина. Тоже ваш вожатый и моя супруга. Вам с ней лучше не связываться – строгая.
Ирина, словно услышав о себе, подняла взгляд и улыбнулась. Но в её улыбке не было и капли тепла – лишь отстранённая вежливость, словно она видела сотни таких Артуров и Максов.
Их домик оказался одним из самых дальних, в непосредственной близости от туалета, откуда тянуло хлоркой и затхлостью. Скрипучая дверь впустила в узкое помещение с двумя железными кроватями, застеленными тонкими одеялами в мелкий ситец, и тумбочкой между ними, на которой кто-то когда-то выцарапал сердце с инициалами.
— Ну и клоповник, – фыркнул Артур, швыряя рюкзак на кровать. Пружины отозвались жалобным стоном.
Макс подошёл к окну – оно открывалось не до конца, заклинивая на середине, но в щель можно было разглядеть бесконечный сосновый лес и тропинку, уводящую к озеру.
— Зато вид неплохой, – пробормотал он.
— Вид? – Артур развалился на кровати, закинув руки за голову. – Да мне один вид
Летний лагерь. День второй