смехом: «Ой, какая упругая!», то прижималась в коридоре вуза и целовала в губы, просовывая язык. Ее поцелуи были влажными, настойчивыми, требовательными. И я целовалась в ответ, потому что должна была, потому что боялась ее разозлить, боялась, что она заподозрит неладное. Я притворялась стеснительной, отводя взгляд, краснея — и все это было правдой, но не той, которую она думала.
И тогда я приняла решение. То самое, что велел Сергей. Найти себе парня. Создать видимость. Отвадить Веру и выполнить приказ. Ирония судьбы оказалась злой и беспощадной. Как назло, этим парнем стал он. Бывший Кати. Тот самый, из той самой черной Kia, в салоне которой я когда-то увидел ее, смеющуюся и счастливую с другим. Его звали Вадим.
Мир оказался до ужаса тесен.
Он был именно таким, как и думал Сергей — грубоватый, с нарочито крутыми манерами, типичный. Он начал заговаривать со мной у вуза, отпуская плоские шутки и разглядывая меня так, будто покупал кусок мяса. Но под этой грубой оболочкой скрывалась звериная, упрямая настойчивость. Он не отступал. Он ждал меня после пар, писал в сообщениях (телефон теперь был у меня, но все сообщения синхронизировались с устройством Сергея). Он был прост и прямолинеен в своих желаниях.
И теперь я должна была притворяться с ним. Улыбаться его тупым шуткам, позволять ему обнимать меня за талию, делать вид, что мне интересно. Сергей одобрял. Он читал наши переписки и усмехался: «Ну что, Дианка, нашел себе кавалера? Смотри, не облягись. Помни про сюрприз».
Я была в ловушке. С одной стороны — навязчивая, влюбленная лесбиянка, которая могла в любой момент обнаружить мою страшную тайну. С другой — упрямый, грубый парень, бывший любовник моей бывшей девушки, который хотел меня как женщину. А посередине — я. Диана. С ее растущей грудью, с ее лосинами для фитнеса, с ее пирсингом и татуировкой, с ее маленьким, запертым секретом. И с полным, абсолютным пониманием, что любое неверное движение — и мой жалкий, выстроенный на лжи и страхе мирок рухнет, обнажив мой член-клитор
Сергею, казалось, уже мало было просто наблюдать, как его творение расцветает. Ему захотелось лепить дальше, вносить правки, как в готовый проект, который вдруг разонравился. Моя грудь, вполне сформировавшаяся и естественная на вид, его перестала устраивать.
— Надо больше упругости, — заявил он однажды за завтраком, разглядывая меня через стол так, будто оценивал манекен. — И формы. Силикон. И пока будем под наркозом, сделаем еще пирсинг сосков. И татуировку на лобке. Для полного комплекта.
Это было не предложение. Это был приказ. Я молча кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной комок. Каждая новая модификация моего тела была еще одним гвоздем в крышку гроба того, кем я был. Это уже было не просто изменение — это было увечье, нанесенное добровольно, по приказу.
Но физические изменения были лишь частью его плана. Ему, видимо, показалось, что контроль надо ужесточить. Сделать необратимым не только на уровне тела, но и на уровне закона, долга, экономики. Он заставил меня взять кредиты. Не один, а несколько. На крупные суммы. Под предлогом «покупки нам новой мебели» или «оплаты его лечения». Я, покорная, подписывала все бумаги, которые он подсовывал, даже не вчитываясь. Я была его собственностью, а собственность не имеет права голоса.
Даже если бы я захотела сбежать, на мне висел бы многомиллионный долг, а он предстал бы благодетелем, которого обманула аферистка-шлюха.
Контроль был абсолютным. Он читал все мои переписки — и с Верой, с ее восторженными смайликами и намеками, и с Вадимом, с его грубыми «привет кисуля» и «когда уже дашь».
Приключения Кэти