приподнял, прижал к грубой коре дерева, словно ища опору в этом безумии.
Её джинсы сползли к коленям, её тело била дрожь от желания и страха, смешанных в гремучий коктейль. Она не сопротивлялась – только часто дышала, обхватывая его ногами, когда он нежно, но уверенно вошёл в неё.
Дерево скрипело под их весом, листья касались кожи, словно чьи-то невидимые пальцы благословляли их союз. Они двигались в ровном, учащающемся ритме, понятном только им двоим – отчаянном, запретном, сладостном. С каждым толчком она сжимала его сильнее, её ногти впивались в его спину, оставляя следы, которые завтра будут немым напоминанием об этой сумасшедшей ночи.
Оля ушла, так и не заметив их, поглощенная своими мыслями.
А они всё еще дрожали, прижавшись друг к другу, словно боясь, что кто-то силой разорвет их невидимую связь.
— Мы не можем… — прошептала Ирина, задыхаясь, но её руки всё еще крепко обнимали его, не давая ему уйти.
— Знаю, — ответил он, целуя её в шею.
Но ни один из них не хотел отпускать...
День шестой.
Лагерь продирался сквозь сон, словно кто-то лениво потягивался, не желая расставаться с летним покоем. Солнце, еще сонное, едва касалось земли сквозь листву, расписывая ее золотистыми узорами. В воздухе висела густая смесь ароматов: нагретая хвоя, влажная трава, намек на уходящее лето.
Макс разомлел на своей узкой койке, чувствуя каждый укол жестких пружин, и зевнул, глядя, как под потолком при каждом дуновении вздрагивает паутина. Артура не было - его кровать – идеально ровная, будто на смотринах. Вдалеке, на пробежке, мелькнул его знакомый спортивный костюм рядом с Ольгой, вожатой первого отряда. "Ну и пусть, - подумал Макс, усмехнувшись про себя, — если уж с Ириной ничего не вышло."
Он встал, потянулся так, что аж хрустнули кости, и подошел к окну. Холодное, запотевшее стекло. За ним – все тот же, до боли знакомый, вид: покосившиеся домики, вытоптанная тропинка к столовой и, где-то вдали, озеро – словно зеркало, застывшее в ожидании.
В столовой, как всегда по утрам, галдела толпа. Дети, как воробушки, перелетали с места на место, занимая длинные столы. Вожатые сновали между ними с подносами, полными дымящейся каши и сладкого компота. Ирина стояла у раздачи и разливала чай, движения выверенные, почти механические, а в глазах – пустота. Казалось, она где-то очень далеко.
Герман сидел, забившись в угол, и угрюмо ковырялся ложкой в тарелке. Тяжелый, подозрительный взгляд то и дело скользил по залу, задерживаясь на Ирине. Макс заметил, как стиснулись его пальцы в кулак, когда она случайно встретилась с ним взглядом.
И вдруг Герман вскочил, опрокинув стакан. Горячий чай хлынул на стол, но он даже не заметил.
— Где кольцо? — его голос резанул, как удар хлыста.
В столовой воцарилась мертвая тишина. Даже самые шумные дети замерли, уставившись на них.
Ирина побледнела, пальцы судорожно сжали подол сарафана.
Он шагнул к ней, схватил за запястье, сжав так сильно, что кожа под его пальцами побелела.
— Герман! — голос директора, прозвучавший откуда ни возьмись, был как гром среди ясного неба. — Что за поведение?! Здесь дети, успокойся немедленно!
Герман застыл, челюсть тряслась от гнева. Казалось, он готов ослушаться, но, в конце концов, резко отпустил Ирину и, бросив на нее последний, полный недоброго обещания взгляд, вылетел из столовой, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла.
Ирина опустила глаза, руки дрожали.
Макс в ярости сжал вилку так, что побелели костяшки пальцев.
После завтрака весь отряд погнали на соревнования по волейболу. Макс играл спустя рукава, все мысли были заняты Ириной. Он ловил ее взгляд, но она
Мой опекун