Между играми он случайно столкнулся с ней у склада. Она торопливо перекладывала инвентарь, волосы, собранные в небрежный хвост, и капельки пота на лбу.
— Ты сняла кольцо, — прошептал он, приблизившись к ней.
Она вздрогнула, но не отстранилась.
— Мы с ним поругались. Сильно. Он что-то заподозрил.
— Значит…
— Это ничего не значит, — резко оборвала она, но губы предательски дрожали.
Они стояли в полумраке склада, и Макс видел, как в её глазах отчаянно боролись страх и желание.
И вдруг она схватила его за руку и потянула за угол, туда, где их никто не увидел бы.
Их губы слились в жадном, отчаянном поцелуе. Её пальцы впились в его плечи, дыхание стало горячим и прерывистым.
— Вечером, — выдохнула она, отстраняясь. — На нашей лавочке. Жди.
И прежде чем он успел что-либо ответить, она исчезла.
Вечер
Луна, огромная и яркая, висела низко над озером, отражаясь в темной воде, словно старинная серебряная монета. Воздух был наполнен стрекотом сверчков и тихим шепотом листьев.
Макс сидел на старой лавочке – той самой, где они играли с ней. То время казалось таким простым и беззаботным: музыка, смех, невинные разговоры. Сейчас же каждый взгляд, каждое слово были наполнены скрытым смыслом.
В тени что-то шевельнулось.
Ирина.
Она подошла почти бесшумно, словно призрак. Её сарафан нежно колыхался от легкого ветерка, волосы были распущены и падали на плечи.
Она не произнесла ни слова.
Ирина прижалась к нему, её тело дрожало — то ли от ночной прохлады, то ли от нетерпения. Пальцы скользнули вниз, к поясу его шорт, и, встретив сопротивление ткани, резко дёрнули. Макс застонал, когда её ладонь обхватила его член, уже твёрдый, будто выточенный из тёплого мрамора.
— Ты уверена?
— Нет - прошептала она в ответ, но сама не могла сдержать прерывистого дыхания.
Её сарафан зашуршал, поднимаясь выше колен, обнажая бледную кожу, мерцающую в лунном свете. Она приподнялась, на мгновение замерла — и опустилась на него, впуская внутрь с тихим стоном.
Фрикции были медленными, почти невыносимыми. Каждое движение заставляло их обоих вздрагивать. Она откинула голову назад, и Макс впился губами в её шею, чувствуя, как под кожей бьётся пульс.
— Быстрее… — выдохнула Ирина, и он подчинился, схватив её за бёдра.
Лавочка скрипела в такт их движениям, ритм становился хаотичным, неровным. Ирина сжала его плечи, её тело затряслось в конвульсиях, губы раскрылись в беззвучном крике. Макс почувствовал, как внутри неё всё сжимается, и через мгновение его накрыло волной оргазма, горячей и ослепляющей.
Они замерли, слившись в последних судорогах наслаждения, пока вокруг снова не воцарилась тишина. Только листья шептались о том, что видели.
Ирина опустила голову ему на плечо.
— Нам нужно перестать, так нельзя — сказала она, но её голос звучал так, будто она убеждала саму себя.
Макс не ответил. Он знал — завтра всё начнётся снова.
День седьмой.
Лагерь «Рогатский» ощетинился под свинцовыми тучами. Воздух, густой от влаги, давил на плечи. Дождя все не было, но его невысказанное обещание висело в каждом вздохе, как дамоклов меч.
Макс ворочался на койке, ловя обрывки чужих голосов за окном. Артура все не было – его кровать девственно чиста, одеяло заправлено так, будто там никто и не спал. «Опять с Ольгой где-то шляется», – подумал Макс и зевнул, чувствуя липкую усталость.
В столовой царила странная тишина, словно все говорили шепотом. Вожатые переглядывались, перешептываясь за спинами, дети ковыряли кашу, стараясь не поднимать глаз. Ирина разливала чай, и её пальцы – Макс заметил – едва заметно дрожали. Герман пропустил и линейку, и завтрак.
– Где старший? – спросил Макс у Артура, когда тот наконец заявился, красный, будто после
Заметки одного романтика