– Да хрен его знает, – пожал плечами Артур, но взгляд бегал по сторонам. – Ольга говорит, в город сорвался.
– В город? С чего вдруг?
– Да психанул, наверное. Вчера вечером у директора бутылку выклянчил, так что, скорее всего, сейчас где-то заливает.
Макс кивнул, но что-то в этой версии не клеилось. Герман не из тех, кто просто так срывается в загул.
После завтрака их погнали на озеро. Вода стояла мертвой, серой гладью, отражая хмурое небо. Купаться никто не полез — даже самые отчаянные сорванцы топтались по колено в воде, словно боялись разбудить эту тишину.
Ирина достала гитару, словно извиняясь.
— Может, споём что-нибудь? — голос её звучал извиняющимся.
Дети закивали. Она задела струны, и знакомые аккорды Наутилуса рассыпались над берегом: «Я хочу быть с тобой…».
Макс отошел немного в сторону, прислонившись к шершавой коре сосны. Он не отрывал от неё глаз. Она пела тихо, почти шепотом, в её голосе была такая щемящая тоска, что у Макса сдавило сердце.
«Как будто прощается», – вдруг кольнуло его.
Их взгляды встретились. Она слабо улыбнулась — печально, по-детски беззащитно.
Возвращаясь в корпус, Ира тихо шепнула ему: «Зайди ко мне через пару часов».
Вечером лагерь словно затаил дыхание. Тревога сгущалась в воздухе. Герман вернулся.
Он шатался между домиками, в руке зажата початая бутылка, лицо перекошено злобой. Хватал вожатых за рукава, хрипя:
— Где она? Где она, я вас спрашиваю?!
Проходя мимо домика Артура и Макса, услышал приглушенные стоны.
«Она там… с ним», – словно током обожгло его.
Сжав кулаки, Герман ворвался внутрь — и замер на пороге.
Склонившись над Артуром, сидела Ольга делала тому минет.
– Что за хрень… – прошипел Герман, прожигая их взглядом.
– А ты кто такой, чтобы указывать? – огрызнулся вожатый, и угрожающе пошел к нему.
Но Ольга загородила его собой.
— Уйди, Герман… Просто уйди.
Он что-то пьяно проворчал, хлопнул дверью так, что задрожали стекла.
Артур резко вскочил на ноги.
— Стоп, он же сейчас к себе в вожатскую пойдет?
— Ну… скорее всего.
— Твою мать! – Артур вылетел из комнаты, растворившись в надвигающейся темноте.
Макс и Ира встретились в её комнате.
– Он знает, – произнесла она дрожащим голосом.
– Про нас?
– Я думаю, что да. Он не идиот.
— Он вернётся, — прошептала Ирина, обхватив себя за плечи. Её пальцы впились в кожу, оставляя белые следы.
— И что тогда? — Макс развернул её к себе лицом.
Она молчала, лишь приблизилась к нему, и её губы накрыли его губы — жаркие, дрожащие, с привкусом соли и страха. Ответил на поцелуй, в её теле ощущалось желание скрыться, найти приют.
— Я не хочу думать, — прошептала она, отстраняясь, чтобы их дыхание смешалось. — Только сейчас. Только ты.
Её пальцы забрались под его футболку, и прошлись по мышцам пресса. Макс стонал, когда её ногти слегка прошлись по коже. Он обнял её, ощутив как бедра Иры касаются его члена через ткань.
— Ты уверена? — спросил он.
— Нет, — рассмеялась Ирина, но в этом смехе была горечь.
Она расстегнула его шорты, и он замер, когда её пальцы обхватили его напряженный член. Губы Ирины коснулись его шеи, оставляя влажные следы, а язык вычерчивал узоры на коже.
Она позволила ему поднять себя, и через мгновение они уже лежали на кровати, её ноги обвились вокруг его талии. Он вошёл в неё медленно, чувствуя, как её плоть сжимается вокруг него.
— Боже мой… — выдохнула она, запрокидывая голову.
Они двигались в унисон, их тела сливались в бешеном ритме, словно пытаясь заглушить страх, боль, неизбежность. Кровать скрипела, дождь шлепал в окно, а
Я, и моя учительница