Она смотрела, снова утопая в ее глазах, в которых отражался целый мир, целый космос.
Ее ноги, словно два неуклюжих марионетки, тряслись от страха. Сердце же, напротив, от переизбытка адреналина, билось так бешено, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и пустится в безумный танец по застывшим улицам этого городка.
– Посмотри мне в глаза. И не отводи взгляд. – Голос ее был не просто властным, он был пропитан ароматами забытых сожалений и невысказанных желаний. Это была власть не тирана, а любящего, того, кто видит в ней не ошибку, а драгоценный бриллиант, которому нужна огранка.
Она смотрела. Смотрела в ее глаза, которые были одновременно и бездонным океаном, и звенящим хрусталем. Взгляд был надменным, да, но это была надменность того, кто держит в руках нечто бесценное, то, чем дорожит до глубины души. Так смотрят на редчайшее произведение искусства, на единственный в своем роде артефакт, который больше никогда не будет выставлен на всеобщее обозрение.
– Отныне ты моя, – прошептала она, и эти слова прозвучали как заклинание, как обещание, как приговор. – Всегда моя. Везде моя. И только я имею право дарить тебе душевное тепло, тот тихий уют, который согревает изнутри. Пусть они даруют тебе лишь мимолетное счастье тела, жар, который быстро остывает. Но я одна буду дарить тебе уют души, ту невидимую паутину нежности, которая окутывает и защищает. Я всегда жду тебя в своих объятьях, нежных, как первые лучи рассвета, но крепких, как корни древних деревьев.
Она не может отвести глаз от этого пьянящего взора, который словно втягивал в себя все ее мысли, все ее страхи, всю ее боль. Мысли метались, но все они были о ней: о ее глазах, о ее сердце, о ее венах, где, казалось, течет не кровь, а сама жизнь. О ее прекрасном смехе, который она помнила, который эхом отдавался в глубине ее сознания.
*Я все помню.*
– Мы станем выше всех. Мы станем выше, – ее голос набрал силу, словно поднимаясь над руинами прошлого. – Как Феникс, мы возродимся из пепла, мы родим иную жизнь, полную света и смысла.
Она покорно смотрела на нее, словно завороженная, словно прочитав в ее глазах всю свою судьбу.
– Пожалуйста, прости. – Это было не просто слово, а отчаянный вздох, вырвавшийся из самой глубины ее души.
– Ты – милое дитя порока, – ответила она, и в ее голосе уже не было ни капли упрека, лишь безграничное понимание. – Я не виню тебя. Я – дьявол, да. Но я – тот дьявол, который лишь созерцает, а не судит. Я – та, кто видел все падения и возрождения.
удовольствия