Время окончательно потеряло свой привычный ход, превратившись в плотный, насыщенный сироп из повторяющихся ритуалов и новых, устоявшихся ролей. Три месяца — и мы стали семьёй. Странной, уродливой, непохожей ни на одну другую, но семьёй.
Моё тело завершило свою метаморфозу. Я больше не «становилась». Я была. Грудь округлилась до уверенного второго размера, тяжёлая, упругая, с тёмными, налитыми сосками, которые всё так же болезненно реагировали на каждое прикосновение. Бёдра и ягодицы превратились в те самые «подушки», о которых я когда-то писала в тетради — пышные, соблазнительные, идеально подходящие для того, чтобы на них ложились его ладони. Я двигалась иначе — плавно, уверенно, с осознанием своей новой, обретённой силы.
Я взяла на себя роль. Не по приказу Сергея, а по молчаливому, общему согласию. Я была младшей женой. Хозяйкой. Я следила за домом, готовила, встречала Сергея с работы. Мама... мама отстранилась. Её беременность прогрессировала стремительно. УЗИ показало двойню — мальчика и девочку. Её тело располнело, стало тяжёлым, неповоротливым. Её огромные, налитые молоком груди и огромный живот делали её похожей на богиню плодородия, но богиню уставшую, погружённую в себя.
Сергей спал с ней. В их большой кровати. Он укладывал её, гладил по животу, разговаривал с будущими детьми. Но его плотские потребности удовлетворял со мной. Это было не тайной. Это было правилом. Он приходил ко мне ночью или уводил меня днём в свою комнату, и это было так же естественно, как то, что мы ужинали вместе. Он трахал меня с той же нежностью и жестокостью, что и раньше, но теперь в его действиях была лёгкость, уверенность хозяина, который пользуется своим законным правом.
Я начала носить её вещи. Сначала это были старые, забытые платья, потом — её домашние халаты, а потом и её нижнее белье. Оно сидело на мне почти идеально. Мы стали одного размера, только грудь моя была маловата. Когда я смотрела на себя в зеркало в её кружевном белье, я видела не себя. Я видела её. Молодую, цветущую, ту, которую он когда-то полюбил. И он это видел. И это сводило его с ума.
Мама абсолютно перестала стесняться. Её беременность, её новое положение в этом странном треугольнике стёрли последние границы. Она могла разгуливать по квартире полностью голая, её огромный живот и грудь были для всех привычным зрелищем. Она не испытывала ни малейшего смущения.
«Алёна, помоги, за спиной чешется, не могу дотянуться», — могла сказать она, поворачиваясь ко мне своим массивным телом.
Или, стоя под душем, могла крикнуть:
«Зайди, помоги мне ноги побрить! Сама уже не вижу ничего!»
И я заходила. Видела её обнажённое, изменившееся до неузнаваемости тело. Брала бритву и намыленные руки и аккуратно скользила лезвием по её коже, в то время как она опиралась на меня, доверчиво и спокойно. Её киска, скрытая теперь тёмной полоской волос, была для меня не объектом тайного вожделения, а просто частью её, частью нашей общей жизни.
И она говорила. Без остановки. Без всяких прикрас.
Сидя на диване, она могла спросить:
«Ну что, Серёжа сегодня как? Долго тебя мусолил? Кончила?» — с таким видом, будто спрашивала о погоде.
А потом, не дожидаясь ответа, могла пуститься в воспоминания:
«А вот у меня первый мужчина был... Ох и скотина же был! Три минуты и всё... Не то что наш Серёжа. Он ведь может часами, да? Я в своё время с ума сходила от него...»
Она рассказывала о своих прошлых мужчинах, о их привычках в постели, сравнивая их с Сергеем. Она делилась со мной, как с подругой, как с сестрой, как с... равной. Как с другой его женщиной.
Медбрат Дима (инфантилизм) (переделанная версия без ошибок)