в виде двух тоненьких ленточек. А вот у Василисы таким малогабаритным был только низ, не скрывавший её достоинств в этой части; верх, наоборот, должен был вмещать в себя её прелести целиком, да ещё имел какие-то вставки. Она так и не смогла приспособить его ни в какое удобное место и сказала, что в крайнем случае будет ходить топлесс. Слава богу, они им понадобились единственный раз, чтобы вылезти на людном пляже в Усово.
Выходить на берег в поисках острых ощущений они уже не рисковали: этот участок очень людный, почти безлесный и везде просматривается за версту. Лишь в одном относительно укромном месте им попался какой-то стеснительный молодой человек, осторожно купавшийся в одиночку. Уже по тому, как он опасливо заходил в воду, было видно, что это не его стихия. Пока Катя демонстративно проплывала перед ним на спине, лениво взмахивая своими длинными руками, Василиса под берегом подплыла к нему сзади, обняла его всеми своими телесами и потащила на глубину — туда, где было уже не по пояс, а по грудь, глубже в том году не было нигде. Как же он рванулся на берег из объятий этих злобных русалок!
Под наплавным мостом в Дунино, где дом-музей Пришвина, они просто поднырнули. Несколько высоких мостов, в том числе тот, с которого когда-то по пьяни скинули в речку тов. Ельцина, и остатки плотины в Петрово-Дальнем не вызвали сложностей; по ним мало кто ходит пешком и никто не смотрит вниз. Особенно понравилось им проплывать мимо кишевших народом пляжей. Правда, раздражали дымящие горелым мясом, несмотря на жару, шашлыки то тут, то там по берегам. Да ещё матерящиеся дети и громкая музыка.
Ждать их в Усово нам на сей раз пришлось долго: река текла ещё медленнее, чем я мог предположить. Приплыли они уже в сумерках, зато в полном восторге, и долго хохотали, вспоминая того скромного юношу.
Той зимой, после бурно проведённого лета, фотографировали мы уже мало. Катастрофически не хватало новых идей, а повторять старые сюжеты не хотелось. Катя вообще любила видеть себя не просто в естественном облике, но и в естественной среде обитания, а не в студии. Всякие варианты в эротическом белье её не интересовали категорически, во-первых, из-за их надуманности, а во-вторых, потому что она не любила визуально делиться на две половины выше и ниже пояса — в этом мы с ней были единомышленниками. В качестве украшения к её телу хорошо шли только цельные комбинезоны-сеточки, но и то только на натуре. Ну, ещё какие-нибудь длинные крупные бусы… Мужская рубашка, накинутая на голое тело… Пожалуй, всё.
Василиса, наоборот, позировала охотно. Всякие кружевные лифчики отлично подходили к её формам на фоне постели. Хахаль, который появился у неё в этом году уже всерьёз, нисколько не возражал, даже наоборот, очень одобрял такой образ. (Кстати, из-за него Катя стала иногда ночевать у нас, чтобы не мешать их интиму.) Но я снимал её без вдохновения: это был не мой типаж модели и не мой стиль. А то, где я снимал их в студии вдвоём с Катей — получалось, мягко говоря, пошловато.
Летом Василиса вышла замуж, как я уже рассказывал. Хорошо, что она нашла себе мужа именно такого — большого приколиста, единого с ней по духу. Последнее, как нам кажется, для семейного союза даже важнее, чем неосторожно сделанные дети. Как он сам признавался, когда он впервые попал в её квартиру, шест покорил его безоговорочно — она понял всё о своей избраннице.
Это он надоумил её устроить шоу на канатной дороге на Воробьёвых горах. Она садилась в
Зона