кабинку одна, доезжала до середины (чтобы зрители не приехали раньше неё и не успели нажаловаться), потом снимала пальто, под которым были только чулки, и красовалась у лобового стекла перед встречными кабинками. А он снимал её из предыдущей кабинки. Но теперь у них, наверное, уже другие занятия и другие предметы семейного быта.
А Катя закончила институт и уехала домой, работать по специальности. Перед отъездом мы с ней отсняли несколько прощальных фотосессий на нашем озере, на карьерах и ещё в нескольких наших любимых местах. Она, конечно, была уже не той хрупкой девочкой, как 4 года назад. От неё исходила уже взрослая эротичность и притягательность, так что это получилось совсем не повторение, а новый взгляд на, по существу, другого человека.
Да и озеро это уже перестало быть нашим. На него всё-таки пробили колею — сначала на квадриках, чёрт бы побрал эти игрушки для 40-летних мальчиков, а теперь уже и городские пузотёрки доползают в хорошую погоду. Лесники, конечно, поначалу пытались с этим бороться: ставили шлагбаум, устраивали завалы (благо бурелома вокруг хватает), даже вешали страшные запрещающие плакаты. Но эти жалкие потуги только стимулировали неодолимое стремление граждан поступать именно вопреки и назло любым разумным запретам. А значит, в ближайший же год, максимум два, здесь станет так же, как и везде: разбитые колеи, грязь, мусор, шашлычная копоть и громкая музыка из-под каждого куста. Эта Москва снова догнала нас. И значит, нам снова пора будет сниматься с места и перебираться куда-нибудь, как минимум, на самую границу области с двумя соседними. Там есть ещё, мы знаем, места, где можно надеяться, что успеем дожить остаток жизни без навязчивого окружения прямоходящих скотов.
После отъезда Катя ещё какое-то время переписывалась с нами и даже присылала фото в своём любимом виде среди местных красот. Мама с папой, как водится, всё-таки начали было подводить её к мысли, что пора бы ей уже подумать и о внуках для них, и о замужестве, и для начала хотя бы начать вести себя дома прилично, как подобает взрослой женщине. Тогда она взяла в обычай ходить дома в сеточках, оставшихся от наших фотосессий — "я же одетая, не так ли?" Родители, как она писала, поворчали и отвяли.
Но постепенно наша переписка заглохла. Мы даже и не знаем, удалось ли им выдать её замуж. Вряд ли, конечно. Для этого она была слишком решительная и самостоятельная. Вот она выйти замуж, конечно, могла. Могла бы даже тоже найти себе мужа, который бы спокойно относился к её привычке. Если так, то хотелось бы, чтобы у неё была дочка. Она, наверное, тоже такая же вырастет.
Жизнь секретутки