Я наблюдала, завороженная и уже возбужденная. За той тайной, которую Тата творила в полумраке купе, доверяя только ночи и мне, незнающей о своем участии. Плечо Таты напряглось, пальцы, видимо, впились в складки простыни. Движения ускорилась. Теперь это было уже не просто движение, а настоящий танец — сдержанный, страстный, целиком ушедшей в себя женщины.
Воздух между нашими полками стал густым и тягучим, как мед. Я чувствовала ее наслаждение своей кожей, каждой порой. Мое собственное тело начало просить того же, отвечая желанием на желание Таты. Рука сама, почти без моего ведома, скользнула под одеяло, под край трусов.
Тепло, влажное и скользкое, встретило мои пальцы. Я повторяла ее движения, зеркалила ее танец, глядя на согнутую, вздрагивающую спину, на щёку, прижатую к подушке. Мы оказались как бы связаны невидимой нитью, двумя одинокими островами в ночном море, нашедшими друг друга в этом ритме, в этом шепоте трения.
Она замерла, ее тело выгнулось в тихом стоне, который я скорее угадала, чем услышала, задрожало... Волна ее оргазма накатила на меня через темноту, жаркая и ослепляющая. И этого оказалось достаточно. Спазм пробежал по моему телу, сжимая живот, заставляя вжать голову в подушку, чтобы не издать ни звука. Тихая пульсация, превращалась во мне в яркую и сокрушительную бурю, которая затопила меня, отозвавшись эхом в ее наслаждение.
4.
Наступила тишина, нарушаемая только все тем же стуком колес. Ее дыхание выравнивалось, становилось тяжелым и сонным. Через несколько минут она пошевелилась, устроившись поудобнее, и, кажется, наконец по-настоящему уснула.
Я лежала, прислушиваясь к отступающему пульсу в своих висках. Ни стыда, ни сожаления не было. Была лишь странная, глубокая близость. Мы не обменялись ни словом, ни взглядом, но пережили нечто очень интимное вместе.
Желая подтереться, промокнУть все что из меня вытекло, я встала в проходе между полок. Взяла салфетки из сумки и только собралась подтереться, как почувствовала ладонь у меня на волосах. Ее прикосновение было таким нежным, почти невесомым, но от него по всему моему телу пробежала волна мурашек. Пальцы мягко вплелись в мои влажные от пота волосы, отодвинули их, обнажив шею.
Я замерла, не в силах пошевелиться, слушая лишь стук собственного сердца и мерный перестук колес. Ее дыхание было теплым на моей коже. Потом ее губы коснулись того места, где шея переходит в плечо. Это был не поцелуй, а скорее легкий, дразнящий выдох, за которым последовало прикосновение кончика языка – такого слалкого, томного, влажного, знающего.
5.
Она не говорила ни слова. Ее молчание было красноречивее любых фраз. Ее ладонь скользнула с моих волос на плечо, развернула меня к себе. Я оказалась лицом к лицу с ней. Она все так же полулежала на верхней полке, опираясь на локоть. Ее глаза в полумраке казались бездонными, в них плясали отблески пролетающих за окном огней. На ее губах играла легкая, почти невидимая улыбка.
Она потянулась ко мне, и ее пальцы коснулись моей груди, скользнули по еще влажной от возбуждения коже, обошли сосок, заставив его налиться и застыть в мучительном ожидании, и наконец сомкнулись вокруг него. Я ахнула, почувствовав, как подкашиваются ноги. Она чувствовала это, ее смелее прошлась по моей груди, возвращая к реальности, что не дало мне упасть. Неслышной тенью Ната соскочила с полки и оказалась лицом к лицу со мной
«Ты вся дрожишь», – прошептала она, и ее голос, низкий и хриплый, растворился в ночи.
Пальцы Наты медленно, словно изучая каждый сантиметр моего тела, поползли вниз по моему животу. Я запрокинула голову, упираясь лбом в прохладную металлическую кромку полки, полностью отдавшись воле молодой женщины. Мое тело больше мне
ДЕМБЕЛЬ