и полная потеря контроля. Она была так близка к финалу, что это ощущение витало в воздухе – электрическое, густое предвкушение.
— Да... вот так... – выдохнула она, и ее голос сорвался на последних звуках.
Я повторила ее собственные движения, те, что свели с ума меня, – легкие, кружащие, неумолимые. Наши лбы соприкоснулись, дыхание смешалось в едином порыве.
8.
И она обрушилась. Тихий, сдавленный крик застрял у нее в горле. Ее тело затряслось в мощной судороге, она впилась пальцами в мое плечо, почти до боли. Я чувствовала, как пульзирует ее тело под моей рукой, как волны оргазма перекатываются через нее, долгие и безжалостные.
Ната буквально упала на меня, обмякшая, вся мокрая от пота, придвив меня своим весом к простыне. Ее дыхание было горячим и неровным у меня на шее.
Стук колес вновь заполнил собой пространство купе, но теперь это был убаюкивающий, умиротворяющий. Мы лежали, сплетенные в клубок из усталых тел, в полной темноте, нарушаемой лишь нашим выравнивающимся дыханием и мелькающими огнями за окном. За ним проплывали огни незнакомых станций, освещая ее профиль – теперь безмятежный и умиротворенный, улыбающийся кому-то или чему-то в полудреме. Мы заснули.
9.
Утро. Прежде чем проснуться окончательно, я поняла что в купе кто-то разговаривает. Сев за столиком, я поняла, что утро застало нас за кофе, заботливо принесенном проводницей. Тата чидела у окна, а Ната что-то полушептала ей почти на ухо. Обе слегка смеялись. Восходящее солнце золотило ерастрепанные волосы Таты и отпечатывало хорошее настроение денщин. Ната улыбалась, рассказывая какой-то смешной сон Тате. Наши глаза встретились. И в ее взгляде, таком же обычном и ясном, я увидела легкую тень, отблеск ночной тайны. Или воспоминание о ночном, может новым намеком "maybe", может это было лишь отражение моего собственного секрета в ее зрачках.
Мы так и не заговорили об этом. Но теперь я понимаю, что оставшись в тишине, наедине с собой, буду вспоминать тот поезд, ту ночь и те невидимыю нити, что на миг связали наши тела физически, запечатлев в памяти мысли, желания и страсть в одном ритме, в одном темном, чувственном "сне".
10.
Соседка задумчиво покачала головой:
— Забавное дополнение.
Эл пожала плечами и только сказала
— Ну... что сказать. Даже очень...
— Только я опять ничего не услышала про проводницу.
Эл улыбнулась...
— Вот что ты такая зануда? Я и так разделась уже перед тобой в откровениях. Что ты так зацепилась-то? Ревнуешь?
Соседка вспыхнула:
— Вот ещё! С чего мне?
— Тебе виднее с чего, - Эл на секунду замолчала, потом добавила:
— Хорошо, докажу. Но с условием.
— Говори, - тут же нетерпеливо ответила соседка, - я согласна!
— Ты покажешь мне сейчас ластовицу на твоих трусах.
Соседка щалилась краской не ожидав такой поворот, но т.к. уже пообещала, деться было некуда.
Женщина встала, расстегнула халат показав свои светло салатного цвета трусы. На лобке было заметно слегка мокрое пятно. Женщина отогнула трусы вниз зажав ногами промежность, а после отпусктила. Трусы свалились снтиметров на десять и стало видно, как под начисто депелированным лобком женщины, от набухших губ к совершенно мокрой ластовице протянулась тонкая прозрачная сопелька...
Наваждение