— Ой... бля... извините... — мямлю я и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, почти бегом бросаюсь назад к лифту.
— Заходите еще, девочка! — кричит мне вслед дедуган в портупее. — В следующую среду у нас вечер медицинских процедур! Будет весело!
Двери лифта закрываются, отрезая меня от этого прекрасного мира боли и артрита. Я лечу вниз, глядя на сотню своих отражений, и чувствую, как меня накрывает истерический смех. Консьерж-индюк провожает меня еще более презрительным взглядом, чем раньше. Я вылетаю из этого дворца разврата на улицу. А вот и он, блядь – корпус "Б"!!! Неприметная бетонная коробка, прилепленная сбоку к стеклянному гиганту!!! Подъезд обшарпанный, воняет мочой и горелой проводкой. Никакого, блядь, консьержа. Нажимаю кнопку вызова лифта. Где-то в глубине шахты что-то гудит и скрежещет, словно там умирает кит. Через минуту, грохоча так, словно сейчас развалится, приползает кабина. Двери с скрипом отъезжают в сторону. Я делаю шаг внутрь этой смердящей металлической гробницы и нажимаю единственную рабочую, выжженную сигаретой кнопку с буквой "П".
Этажей тут, слава богу, немного, так что эта ржавая коробка доползла наверх довольно быстро, хоть и все время угрожала остановиться и упасть к черту в шахту вместе со мной и моей уже холодной пиццей. Двери открылись с тем же мученическим скрипом, и я вышла в темный, узкий коридор. Тут было лишь две двери. На одних висел надпись, сделанная маркером на куске картона: "Не стучать, убью нахуй!". Ну, метод исключения – хули еще делать. Я подошла к другим, обычным, обитым старым дерматином, и нажала на кнопку звонка. Мелодия была какая-то ужасная, пищание из девяностых, но двери почти мгновенно открылись.
На пороге стояла девушка. Высокая, стройная, в длинном черном платье, что мягко облегает фигуру. Ее волосы, густые и пепельные, были собраны в какую-то сложную, немного растрепанную прическу. Но глаза... Глаза были закрыты.
— Маричка? Это ты? — ее голос был тихий и немного дрожащий, а на лице расцвела такая счастливая, такая невероятная улыбка, что у меня что-то екнуло в груди. Она сделала шаг вперед, и я инстинктивно подалась назад, прижимая к себе уже совсем не горячую термосумку. — Ты все-таки пришла... Я так боялась...
Я стою и моргаю глазами. Какая, блядь, Маричка?!?!? Меня что, развели, как котенка? Подставили? Вызвали, чтоб просто посмотреть на дуру в вечернем платье? И тут я складываю два плюс два: неизвестный заказчик, странные инструкции, пентхаус... Наверное, эта Маричка, какая-то сука недоделанная, дала мой рабочий номер этой девушке и наплела, что это она приедет! Кинула ее, коза драная!!!! А эта девочка... она же слепая... Она же, блядь, не видит, что перед ней стоит не ее долгожданная Маричка, а заебанная, вспотевшая Роксолана в идиотском платье с пайетками!
— Маричко, не молчи... Скажи что-нибудь... Ты приехала, и это самое главное, — говорит она, и я слышу, как ее пальцы нервно перебирают складки платья. — Я знаю, ты говорила, что у тебя будет неожиданный образ... Платье... Я чувствую, что ты в платье, хотя... согласись, это странно, учитывая, как ты любишь... эмм... другие развлечения.
Какие, нахуй, другие развлечения?!?!? Что эта курва ей там наплела?!?!?
— Я так ждала нашей встречи, — продолжает она, а я все стою как столб. — Ты писала... помнишь, ты писала, что нет ничего прекраснее ощущения, когда... когда что-то большое и упругое растягивает твой анус до края... Ты говорила, что это как открытие портала в другое измерение...
Я чуть не поперхнулась воздухом. ПОРТАЛА В ДРУГОЕ, БЛЯДЬ, ИЗМЕРЕНИЕ??!?!! Эта мала охуенна!!!! Маричка,
Ставка - миллион долларов!